harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Categories:

Специалист в Сибири - 1, индустриализация и голод в 1930-х

Оригинал взят у dmitrij_sergeev в "Специалист в Сибири" -1
В связи с дискуссией о целях и обстоятельствах индустриализации вывешиваю несколько отрывков из книги Рудольфа Волтерса «Специалист в Сибири». Первое издание – Берлин, 1933. Русский перевод – Новосибирск, 2007.

Из главы "Путаница"
Лавка для иностранцев. «Коммунизм». Жилищная нужда. Темпы.

… Я получаю продуктовую книжку, по которой могу закупаться в магазине, предназначенном для иностранцев. Этот магазин находится на Красном проспекте. Перед входом стоит часовой с винтовкой с примкнутым штыком, так же как перед многими другими домами. Здесь я могу купить все и ничего: обувь и одежду, но, к сожалению, только немногих определенных размеров, граммофон, но без пластинок и иголок, продукты по предназначенным для меня нормам, молоко и яйца – если они там случайно окажутся.В одном углу лавки стоит шкаф с кубками и фарфором, как будто в тире. В центре помещения – круглый стол с красным плюшевым диваном и креслами, где всегда сидят два-три пьющих пиво специалиста. Над прилавком большой плакат с немецкой надписью: «Ленин живет в сердцах каждого честного рабочего». Большие витрины частично завешены, частично декорированы красным материалом и цветными портретами Ленина и Сталина. Несмотря на скудость всего в этой лавке, мы все-таки могли кое-как ею обходиться. Но по сравнению с русскими мы снабжались по княжески. Наши русские коллеги не видели ничего обидного в том, что мы, иностранцы, снабжались лучше чем они,. Напротив, благодаря нашим знаменитым продуктовым книжкам, мы приобретали слишком много друзей, которые рассчитывали вместе с нами пользоваться нашими рационами. Белый хлеб, молоко, яйца, масло русские инженеры не получали вообще, а все прочие их продуктовые нормы были намного ниже норм для иностранцев. К тому же, цены на продукты для наших русских коллег иногда в десять раз превышали то, что должны были платить мы, иностранцы. И даже если наши зарплаты были не намного выше, чем зарплаты русских, то продуктовые книжки делали нас привилегированным классом. Такими особыми привилегиями пользовались среди русских только высшие чиновники, высокие партийные функционеры, военные и, прежде всего, ГПУ, тайная государственная полиция. У этих тоже имелись свои закрытые магазины, где могли покупать только они и только по специальным книжкам. Собственно «открытых», то есть доступных всем жителям магазинов, было очень мало, и то, что там можно было достать, было дорогим и плохим. Продукты продавались только в закрытых лавках и на свободном рынке, где цены были заведомо недоступными. Рабочие и служащие покупали тоже в закрытых лавках, поскольку все предприятия и управления имели свои продуктовые магазины. Они значительно отличались друг от друга, так как одни тресты обеспечивали своих рабочих лучше, чем другие. Рабочие сибирского золотодобывающего треста и комбинатов тяжелой индустрии находились в наилучшем положении. Обеспечение инженеров и высших служащих тоже отличалось от обеспечения рабочих. При тех же ценах рабочие получали только самые необходимые продукты питания и в намного меньших количествах.
Особенно отчетливо разница в обеспечении продуктами проявлялась во время обеда. Почти все русские ели в столовых на предприятиях, поскольку только немногие семьи имели возможность готовить пищу дома, и к тому же самостоятельно приготовленный обед стоил гораздо дороже, чем готовая еда на работе.
В нашем управлении было три столовых. Одна предназначалась для рабочих и низших служащих. Еда этих людей была очень плохой и стоила 1,50 рубля при месячном заработке от 80 до 150 рублей. Для среднего уровня, более высоких служащих и для инженеров с заработком от 200 до 500 рублей имелась еще одна столовая, в которой первое блюдо стоило один рубль, второе – два рубля и простой десерт тоже один рубль. В третью столовую нашего управления имели доступ высшие служащие, начиная с руководителей отделов, с заработком от 600 до 900 рублей и партийцы. Обед здесь был относительно хорошим и обильным, состоял из супа, мясного или рыбного блюда и десерта, но стоил только 2,50 рубля. В этой последней столовой, где столы были накрыты скатертями и прислуживали чисто одетые девушки, получил право есть и я. Большинство инженеров и техников нашего управления вообще не знали о существовании этого закрытого заведения. Зайти в эту столовую, как и в две других можно было только по предъявлении соответствующего удостоверения. Контроль был очень строгим.
Только один единственный доступный всем ресторан имелся в большом городе Новосибирске; государственный, так называемый «коммерческий», в котором обед стоил от 10 до 20 рублей. Здесь ели, как правило, только товарищи, которые какими-то темными путями зарабатывали много денег и находящиеся в командировках чиновники.
В жилье тоже выражались классовые различия, однако в меньшей степени. Самыми роскошными жилищами Новосибирска были две современные трехкомнатные квартиры, которые занимали генерал, командующий Сибирской армией, и шеф ГПУ. Отдельные двухкомнатные квартиры занимали только высшие чиновники и партийцы, так же как немногие женатые иностранные специалисты. Русские инженеры, если они были женаты, имели одну комнату, с очень большой семьей – две. Две или больше таких семьи делили между собой одну кухню. Неженатый не имел никакой возможности получить комнату для себя одного. Как живут мелкие служащие и рабочие, я не хочу описывать. Мне никто не поверит, если я скажу, что холостые рабочие живут по 20-30 человек в одной комнате в казармах или бараках, многие семьи делят одну комнату и тому подобное. Я это видел сам, и я видел, что иначе не могло быть; но я всегда поражался тому, с какой невероятной наглостью русская пропаганда работает за границей, и как ей удается пару новых поселков в Москве и Ленинграде сравнить с берлинскими дачными колониями. В России пропаганда грохочет уже 15 лет так сильно и непрерывно, что товарищи действительно верят, будто по сравнению с немецкими рабочими они живут в раю.
Через десять дней после прибытия в Новосибирск я смог наконец въехать в собственное жилье. В новом пятиэтажном здании управления на Красном проспекте я получил комнату, три метра шириной и пять метров длиной. Высота была 4,50 метра . Штукатур здесь явно не заметил одну мелочь, около двух квадратных метров. Половина здания еще была не достроена и на моем этаже я стал один из первых жильцов. Из-за насекомых я был рад получить необжитую еще комнату, – но только небо знает почему, буквально с первого же дня в ней были представлены не только клопы и тараканы (которые у нас известны под названием «русских», а здесь назывались «пруссаками»), но и блохи – в непредставимых количествах. Моя комната вместе с 15 другими выходила в длинный коридор без окон. Свет, водопровод и клозет были еще не готовы. Стены комнаты были побелены известкой, дверь и окно, в которых были щели в палец толщиной, покрашены серой краской. В комнате стояла узкая железная кровать, покрытая матрацем в три сантиметра толщиной, стол, стул, старый шкаф и умывальный столик с раковиной. Прошло шесть месяцев, прежде чем все пришло в более или менее жилой вид: клозет, которым пользовались сорок человек и который всегда был невероятно грязен ( у меня имелись специальные галоши для посещения этого помещения), водопровод в коридоре, который каждую неделю один день не работал, электрический свет, который функционировал всегда за исключением нескольких вечерних часов от 8 до 12, и т.д. Когда я думал о Германии, то осознавал убожество моего жилья, но когда я оглядывался вокруг, а я делал это ежедневно, то казался себе в качестве одинокого человека с целой собственной комнатой просто князем.


Из главы «Обь»

...Я предпринимаю прогулку по кораблю. Он довольно старый и носит вместо старого названия «Екатерина» новое – «Дзержинский», по имени всемерно известного организатора транспортного дела. На главной палубе две отдельные группы по 25 кают первого и второго класса с двумя обеденными салонами. Вокруг широкая крытая прогулочная галерея. Среди пассажиров многие в партийной униформе, военной или ГПУ. На нижней палубе ужасная теснота, один сплошной оборванный клубок людей. Вид такой орды мне уже не нов, и я не нахожу его больше таким чудовищным, как в первые дни в Сибири. Некоторые из этих оборванных личностей пытаются проникнуть на нашу палубу и команда постоянно занята тем, чтобы наводить порядок в обществе. Однако вечером некоторым удается под защитой темноты найти место для сна под лавками на обходной галерее. Пара бездомных детей едет зайцами в спасательных шлюпках. Каждый день их гнезда разоряются под громкий смех и всеобщее одобрение.
Обслуживание на корабле не плохое, но дорогое. Часто подают утку и рыбу. Хорошо, что я сам запасся провиантом, поскольку хлеба хватает только-только, а масла и колбасы естественно вовсе нет. Каждые два или три часа мы поворачиваем против течения и причаливаем около какой-нибудь деревни. Для деревни это особое событие, поэтому когда корабль приближается, все стоят на берегу,. Некоторые крестьяне носят в корзинах на продажу бутылки с маслом, рыбу и яйца. Корабль приближается к берегу и с него скидываются две длинные доски в качестве мостков. Высаживается куча народу и начинается выгрузка ящиков и мешков. Когда с этим покончено, несколько десятков матросов начинают бегом загружать поленья, уже сложенные на берегу и предназначенные для котла. С невероятной быстротой укладывают два матроса поленья на две длинные деревянные палки, превращенные в носилки и штурмуют с ними по доскам-мосткам пароход, крайне грубо обходясь со всеми кто оказывается на дороге. Иногда кто-то из матросов падает во время этих диких гонок в воду, к удовольствию деревенских жителей и пассажиров. Но иногда я вижу и матросов, работающих крайне медленно, с полной невозмутимостью укладывающих одно полено за другим на носилки. Погрузка тогда длится бесконечно. Я спрашиваю товарища капитана, чем можно объяснить такую удивительную разницу в скорости работы.
–Да, – смеется он, – причина в деньгах. Мы отводим на каждую погрузку пятнадцать минут. Если же ребята управятся быстрее, то кроме своей зарплаты они получат еще и премию, это означает, что 50% того, что пароход сэкономит благодаря быстрому отплытию, будет поделено между матросами. Иногда, правда, происходит так, что из-за большого объема груза, время уходит, и когда нет надежды на премию, все идет так, как вы это наблюдали.
.....Я познакомился на пароходе с профессором Томского университета, который собирался ехать через Новосибирск на Бийск, чтобы вблизи города Улала на Алтае организовать новый курортный комплекс. Он был убежденным членом партии и гордо носил высокий орден на груди, орден, приносивший ему месячную ренту в 40 рублей. Профессор показал мне генеральный план курорта, который он, медик, сам спроектировал.
Курорт был задуман грандиозно, как и все что проектируют русские, с банями лечебными корпусами, парками, бассейнами, подиумом для музыкальной капеллы и со всем прочим, что положено.
–Да, – подмигнул он мне, – еще пара годочков, и мы и здесь обгоним Европу. На Алтае есть все мыслимые минеральные источники. Не хватает только пары железнодорожных линий.
Я знал как обстоит дело с железнодорожными линиями на Алтае, и вообще в СССР, и промолчал.
– Выпьем за строительство социализма, – он чокнулся со мной стаканом водки и я невольно подумал о пролетариях на нижней палубе, на чьих спинах мы, пассажиры первого класса, сидели.
–Взгляните на рыбаков вон там на берегу, которые должны ловить рыбу согласно московским планам, – сказал я. – Они тоже верят в социалистический рай? Они ждут уже 15 лет исполнения своих желаний, товарищ профессор, и сегодня этим людям приходится хуже, чем раньше. Конечно, им и раньше было не позавидовать, им нужно было ловить рыбу и ее продавать; но пара копеек имела все-таки конкретный смысл, они могли, даже если и не многое, но кое-что купить. Сегодня, как и раньше они ловят рыбу, но теперь они должны выполнять предписанный им слишком высокий план, а деньги, которые они получают не имеют цены.
– Дорогой товарищ, почитайте Вы наконец газеты! Как счастливы эти люди! И как счастливо будут жить их дети и внуки! Собственно, мы этого уже достигли. Первого января, когда начнется второй пятилетний план, уровень жизни этих людей увеличится втрое. Сталин это ясно сказал. Вы должны непременно читать газеты. То, что вы видите своими глазами, создает у вас неправильное представление о нашей системе!
Вот это, про газеты, я слышал уже неоднократно.
Анекдот, который на эту тему ходил в Новосибирске выглядел следующим образом.:
Учитель рассказывает в Москве школьникам о новой большой фабрике, которая построена на Тверской улице в таком-то и таком-то месте. Встает маленький Ваня и говорит:
– Я живу напротив этого места, товарищ учитель, но там уже пять лет стоит только забор.
– Дурачок, –отвечает на это учитель, – читай газеты, там это написано черным по белому.
Я все время спрашивал себя, верят ли эти партийные товарищи действительно во все обещания, или только делают вид, потому что сами принадлежат к привилегированному классу и не страдают от нужды и голода в эти тяжелые времена.


Специалист в Сибири-2, голод в 1930-х
Часть 3 - Продовольственный вопрос для иностранных специалистов и родных советских в 1930-е
Tags: голод, идиллия в союзе
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments