harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Categories:

Продовольственный вопрос для иностранных специалистов и родных советских в 1930-е

Оригинал взят у oboguev в парадиз пролетариата, ч . 4

Для простого немецкого рабочего условия в России очень плохи.
Иной такой немецкий коммунист с развернутым знаменем являлся в рай для трудящихся – и теперь он знал, где находится ад.


Продовольственные нормы, и так сильно урезанные, были на этот раз радикально снижены. Если для нас, иностранцев, были хотя бы сохранены хлебные нормы, для русских они уменьшились наполовину, а именно до 400 г в день, против прежних 800. Из всех ударов этот был самый тяжелый, потому что для русских хлеб – важнейший продукт питания. Даже обед как минимум наполовину состоит из хлеба. К тому же, замужние неработающие женщины больше вообще не получали хлеба, которым раньше они обеспечивались так же, как и их мужья.


http://dmitrij-sergeev.livejournal.com/61872.html
http://dmitrij-sergeev.livejournal.com/61971.html
http://dmitrij-sergeev.livejournal.com/62611.html

Оригинал взят у dmitrij_sergeev в "Специалист в Сибири"-3
Из главы "Иностранные специалисты"
Неравенство в снабжении. Ресторан. Безработные специалисты. Немецкие шахтеры.

В Новосибирске работало около сотни иностранных специалистов. Мы встречались и знакомились в нашей «закрытой» лавке, где делали покупки почти ежедневно, поскольку хлеб получали только на день вперед, и должны были заботится о том, чтобы оказаться на месте, если приходили какие-либо товары в небольших количествах. Такие вещи как яйца, икра, конфеты, печенье исчезали как правило за несколько часов, и тот кто приходил назавтра, уходил с пустыми руками. Число приписанных к магазину иностранцев – иностранные рабочие не имели в него допуск – уменьшилось 1 января 1933 г. более, чем вдвое, поскольку с этого дня покупать здесь могли только те, с кем Советский Союз заключал договора через свои представительства за границей, то есть в Берлине, Вене и т.д.Большое число тех, кто на свой страх и риск приехал в Россию и подписал договор уже в Москве, было отлучено от специального снабжения. Следствием этого мероприятия был, естественно, массовый отъезд из России. Особенно для немцев жизнь безработного на родине была чисто материально намного предпочтительнее уравниванию в положении с русскими.
В подавляющим большинстве иностранцы состояли из немцев. Англичан и американцев почти не было. В большом числе были представлены говорящие по-венгерски евреи. В основном, «специалисты» были строительными инженерами, архитекторами, горными специалистами и машиностроителями. Почти все, но в особенности, немцы, были моложе 35 лет. Некоторые были женаты и жили в Новосибирске с женами. Многие молодые специалисты имели русских жен, немало их изначально заключило временный брак. Когда истекал договор, заканчивался и брак. Я был знаком с молодым 23-летним немецким архитектором, который почти не понимал по-русски, и имел молодую жену, которая к тому же не знала ни одного немецкого слова. Но они жили, казалось, довольные друг другом. Мне показалось забавным, что однажды, когда я был приглашен к ним гости, то должен был играть переводчика между «супругами».
Большинство иностранных специалистов в Новосибирске работало в проектных бюро сибирского угольного треста и отдела городского планирования. Образование этих инженеров было неплохим, но в большинстве своем они были слишком молодыми и им не хватало практического опыта.
Обращение с иностранцами со стороны русских начальственных инстанций было очень различным. Сибирский угольный трест, который распоряжался большими деньгами, обходился со своими специалистами, например в вопросах снабжения жильем, несравнимо лучше, чем трест по градостроительству, в проектном бюро которого работали десять немецких архитекторов. Этот трест в свое время заключил много долговременных договоров с иностранцами, и теперь не мог их полностью занять, поскольку работы становилось все меньше и меньше. Поэтому иностранцев пытались всеми средствами принудить разорвать договора. Им предоставлялось плохое жилье, за которое приходилось платить неслыханные деньги. В то время как моя комната вместе с отоплением, светом и обслуживанием стоила только тридцать рублей в месяц, тем немцам приходилось платить за то же самое до 200 рублей, что при зарплатах от 400 до 700 рублей было невозможно. Время от времени то один, то другой под таким давлением разрывали договор после многомесячной напрасной борьбы за свои права. Договора для русских не более, чем клочки бумаги.
Иностранцы по разному пытались дружно выступить против таких каверз. Но это было исключительно трудно, потому что среди иностранцев имелось много коммунистов или таких, кто хотел ими стать. Эти люди, хитроумно распределенные повсюду, саботировали любое дружное сопротивление. Одиночка не мог ничего добиться, но даже если и добивался, то другие не могли этим воспользоваться.
Коммунистами среди иностранцев часто оказывались такие специалисты, которые мало что понимали в своем деле и стремились улучшить свои позиции у русских с помощью партийной пропаганды. Плохое обращение русских с иностранцами в сибирском отделе городского планирования следует в первую очередь отнести на счет темной деятельности этих товарищей.
По понятным причинам иностранцам негде было встречаться, кроме как в специально организованных начальством клубах. В Новосибирске имелся международный клуб, находившийся в старой церкви и выполнявший задачу приобщения иностранцев к коммунистическим идеям. Этот клуб не играл большой роли и в мою бытность в Новосибирске в нем имелись только две секции – венгерская и киргизская. Кроме этого клуба имелась еще иностранная секция в Клубе работников народного хозяйства. Эта секция давала иностранцам возможность познакомиться с верхушкой новосибирского общества. Клуб занял для себя целый этаж в «лучшем» отеле города. Здесь появлялись правительственные чиновники, сотрудники ГПУ, высокие чины городского управления и партии. Здесь музицировали, играли в шахматы и бильярд, а в библиотеке имелось нечто неслыханное – сочинения Шиллера на немецком языке, чем члены клуба при каждом удобном случае хвастались. Помещения были устланы коврами, награбленными во время революции у старых буржуа, и теперь по ним мирно и чувством полного самоуважения топала новая буржуазия.
Рабочим и мелким чиновникам вход в клуб был закрыт. В иностранную секцию входили почти все немецкие специалисты. Здесь мы могли хотя бы обсуждать некоторые общие трудности. Мы, немцы, при этом с благодарностью пользовались покровительством немецкого консула, который в случае серьезных проблем словом и делом вставал на нашу защиту.
Кое что хорошее делалось и для иностранцев. Мы долго добивались того, чтобы для нас в Новосибирске был организован специальный ресторан, и имели в этом случае успех. В конце года на первом этаже жилого дома, был открыт большой чистый обеденный зал. Здесь мы за обед платили по четыре рубля. Некоторые привилегированные русские тоже получили доступ в это заведение, но должны были платить за обед восемь рублей, то есть вдвое больше. Вечером можно было есть только по меню. Меню было обширным, а еда хорошей. Вечерами цены были одинаковыми для иностранцев и русских, но настолько высокими, что сюда заходило очень мало народу. В особенности иностранные специалисты не могли из своего заработка платить такие деньги. Ресторан заполнялся только по субботам, то есть в последний день шестидневной недели. Тогда около 10% всех посетителей были иностранцами. Откуда русские, составлявшие большую часть посетителей, брали деньги, чтобы платить такие цены, я не знаю. В любом случае, они не экономили на еде и напитках. Там не было блюда дешевле пяти рублей. Часть этого меню я хочу здесь привести:
Селедка.................................................................................... 5 рублей
Биточки (Фрикадельки) ......................................................... 6 «
Судак (рыба)............................................................................ 8 «
Куропатка ................................................................................ 8 «
Немецкий бифштекс ............................................................... 9 «
Осетр ....................................................................................... 12 «
«Министерский» шницель .................................................... 15 «
Фрикассе из курицы ............................................................... 15 «
Рислинг (грузинское белое вино), бутылка ¾ л. ................. 14 «
Портвейн (Крымский), бутылка ¾ л. .................................... 22 «
Водка, бутылка ¾ л. ................................................................ 23 «
Шартрез (Ленинград), бутылка ¾ л ...................................... 48 «

Иногда в ресторане можно было купить шоколад, 12 рублей за плитку, иногда печенье – 36 рублей кило.
Я был один из немногих иностранцев, более или менее довольных работой, снабжением и обращением. Многим, однако, с самого начала приходилось плохо.
Я познакомился с одним датчанином, которого бюро специалистов в Вене наняло на работу на два года инженером-железнодорожником. Он подписал договор с горным трестом, который по словами венского советского представителя занимался также и железными дорогами. Датчанина послали из Москвы в Новосибирск. Здесь не знали что с ним делать и послали его двумя месяцами позднее в Ленинск, в сибирский угольный район. По дороге туда он заснул в поезде и проснулся только на маленькой станции в глубине Алтая. После долгих блужданий и приключений он прибыл в Ленинск, где тоже не знали что с ним делать. Через месяц он снова оказался в Новосибирске. Еще два месяца он ничего не делает, но зарплата ему идет. Его пытаются еще раз послать подальше, на этот раз в Томск. Он отказывается и переходит в трест «Сибирские железные дороги». Здесь он попадает не в тот отдел и сидит еще два месяца без работы, потому что переход в проектный отдел из-за запрета на прием новых сотрудников после первого января становится невозможным. В результате долгих и трудных переговоров ему удается после шести месяцев ничегонеделания в России расторгнуть договор и уехать обратно в Данию.
Во всем этом нет ничего необычного для России.
Почти все специалисты должны сами заботиться о том, чтобы добыть работу. В это трудно поверить, но в большинстве случаев, так же как и в моем, нужно было выдержать настоящий бой за работу, тем более такую, которая бы соответствовала квалификации.
С одним единственным «туристом» познакомился я в Новосибирске. Однажды раздался стук в дверь и в комнату зашел двадцатилетний светловолосый человек с сильным берлинским акцентом:
«Лефке меня зовут, Вы ведь немец? Не смог бы я здесь где-нибудь работать? Я профессиональный велосипедист и ездил для одной берлинской фирмы мод. Я хотел бы быть шофером».
Этот берлинский парень оказался скитальцем по миру, который помимо прочего «немного взглянул и на Россию». На скопленные деньги он приехал в Москву, работал то тут, то там на фабриках и в совхозах, и постепенно добрался до Новосибирска. Мне удалось устроить ему работу в автомастерских, где он выдержал около шести недель, пока немецкий консул не отправил его, совершенно истощенного, обратно в Германию.
Для простого немецкого рабочего условия в России очень плохи. Он не получал в России особого обслуживания и жилья, и во всех отношениях был уравнен с русскими. Тем не менее еще в середине 1932 г. в Новосибирск почти ежедневно прибывали немецкие шахтеры, которых посылали дальше, в угольные регионы. Однако в середине зимы они в полном составе явились обратно; теперь они знали, что безработная жизнь в Германии намного предпочтительнее подобной жизни в Сибири. Не только условия проживания оказались для этих шахтеров совершенно невозможными – особенно они ругали примитивные инструменты и недостаток безопасности на предприятиях. Кроме того, шла непрерывная борьба за заработанные деньги, поскольку работали аккордно; но условия были такими, что постоянно оплачивалась только половина работы.
Иной такой немецкий коммунист с развернутым знаменем являлся в рай для трудящихся – и теперь он знал, где находится ад.


Из главы "Первое января 1933 года"
Разочарование. Сокращение персонала. Уменьшение проектирования. Ударные бригады. Нужда в тракторах.


Тридцать первого декабря я был приглашен на празднование Нового года к своему шефу. Это был печальный праздник. Мы все надеялись получить задержанную зарплату как минимум за ноябрь. Этого не произошло, и на столе были только водка с селедкой и немного черного хлеба. Ночью мы ждали речи Сталина по радио. Ведь первый пятилетний план был победоносно завершен! Со времен пролетарской революции протекли пятнадцать долгих голодных лет. Первого января 1933 г. должно было наступить тройное улучшение жизненного уровня – это пообещал никогда не ошибающийся вождь. С верой в выполнение обещания 160 миллионов пролетариев перенесли голодные годы. 160 миллионов пролетариев ждали обещанного. Произошло же нечто иное.
Речи Сталина не прозвучала, и первое января угрюмо настроенные люди встретили работой. На всех снизошло что-то вроде отрезвления, и как ведро холодной воды подействовала на всех речь одного партийца на большом профсоюзном собрании нашего управления, созванного первого января после работы. Докладчик коротко подчеркнул огромные успехи промышленности во время первого пятилетнего плана и заявил далее, что с прогулами, наконец, должно быть покончено, а дисциплина с сегодняшнего дня должна быть надлежащим образом усилена. Комсомольцы установили, что такое-то количество людей сегодня утром опоздали на работу, и теперь все пойдет по другому. Система ударных бригад должна теперь распространиться на все отделы, и все товарищи должны включиться в «социалистическое соревнование» друг с другом. Слегка усталое собрание постановило единогласно поднять дисциплину надежным методом ударных бригад. О повышении жизненного уровня и о пунктуальной выплате зарплаты не прозвучало ни слова.
Разочарование усиливалось тем, что в следующие дни на людей обрушился поток указов, только усиливших нищету и принуждение. Большие речи Сталина, Молотова и других вождей были произнесены 10 днями позже, чем ожидалось, и встречены без веры и воодушевления. По словам Сталина, новый год должен был стать годом передышки, отдыха. Но последние указы, которые предшествовали речи, говорили другим языком. Неудачи в сельском хозяйстве привели не к постепенному ослаблению нажима на страну, чего мы все ожидали, напротив, они привели к его ужесточению. Последняя самая незначительная еще остававшаяся личная собственность в деревне должна была быть «ликвидирована»
Удар за ударом преследовали несчастных товарищей, и даже Володя, который всегда слепо доверял системе и ждал первого января с большим воодушевлением, стал тихим и повесил голову.
Для начала все зарплаты были урезаны где-то на 10%, что было тем более плохо, что наступала инфляция и цены, особенно на продукты питания, все время ползли вверх.
Продовольственные нормы, и так сильно урезанные, были на этот раз радикально снижены. Если для нас, иностранцев, были хотя бы сохранены хлебные нормы, для русских они уменьшились наполовину, а именно до 400 г в день, против прежних 800. Из всех ударов этот был самый тяжелый, потому что для русских хлеб – важнейший продукт питания. Даже обед как минимум наполовину состоит из хлеба. К тому же, замужние неработающие женщины больше вообще не получали хлеба, которым раньше они обеспечивались так же, как и их мужья.
Одновременно с этими указами было предпринято 30-процентное сокращение давно переполненных штатов управлений. Выполнение этого предписания было крайне жестоким. Если служащего увольняли, – а это происходило без всякого предварительного предупреждения, в течение 24 часов, – то у него немедленно отбирали хлебную карточку, так что он должен был, если у него были деньги, покупать в 20 раз более дорогой хлеб на рынке, или зависеть от работающих друзей. Смысл отъема хлебных карточек состоял в надежде, что все уволенные немедленно обратятся на биржу труда. Но это делали только те, кого голод окончательно хватал за горло. Потому что с бирж труда путь вел не назад, на предприятия Новосибирска, или тем более европейской России, а в сибирскую провинцию, в совхозы или в промышленные районы у подножия Алтая. Это означало пожизненные принудительные работы, потому что оттуда пути назад уже не было. Жилья хватало в этих новых промышленных районах самое большее на 10% работающих. Остальные должны были искать пристанище в палатках, землянках и дощатых будках. Все хотели работать в больших городах, лучше всего в Москве. И там положение с жильем было катастрофическим, но снабжение продуктами, и, в особенности, одеждой и обувью, было несравненно лучше, чем во «фронтовых» районах Сибири, а особенно в деревне. Чем меньше предприятие, чем меньше число работающих там, тем хуже снабжение. И это было объяснимо. Потому что в далекое сибирское хозяйство, где работают около сотни человек с размерами обуви, скажем от 35 до 45, невозможно завести все размеры, а только стандартные, скажем, 38 и 42. Но чем больше работающих, и чем ближе они к цивилизации, тем больше шансов достать одежду подходящего размера. Отсюда стремление – обратно в большие города.
Однако людям, которых так внезапно уволили, снова удавалось укрыться на предприятиях того же города. И через некоторое время, предприятия и управления снова наполнялись.
Тогда Москва изобрела новый способ, который поднял на ноги сотни тысяч и заставил их «добровольно» отправиться в провинцию. Способ назывался — «паспорт». Людей больше не увольняли, их заставляли маршировать самостоятельно. Началась выдача паспортов, и те, кто к определенному времени не получили паспорта, должны были в течение трех дней покинуть город, в котором они работали. Москву и другие большие европейские города наводнили в короткое время тысячи безработных. Те у кого больше не было денег, регистрировались на бирже труда и отправлялись в угледобывающие районы Советского Союза и совхозы. Те, у кого еще оставались деньги, сами ехали искать работу в маленькие города. Так началось настоящее переселение народов. Многие из моих знакомых русских знакомых приютили у себя безработных друзей из европейской части России; но и Новосибирске покоя не было. Вскоре и у нас началась выдача паспортов, и город стал трамплином на пути в сибирские совхозы, в угледобывающие, рыболовные и золотодобывающие районы далеких сибирских степей. Некоторые из моих близких знакомых тоже должны были трагическим образом покинуть Новосибирск. В середине зимы их без оглядки выкидывали из жилищ на улицу.
Царило угрюмое, трагически-растерянное настроение. К тому же инженеров тоже вырвали из их проектных фантазий. «Инженеры, – как сказал Сталин в начале первого пятилетнего плана, – это наши именинники, у них лучшие и грандиознейшие задачи». Теперь с именинами было покончено. Ни одно из начатых зданий, например, главный вокзал Новосибирска, больше не строилось; на этот год все было остановлено. Только самое необходимое, пара железнодорожных линий и промышленных зданий продолжали достраиваться. Из больших проектов, которые мы разрабатывали еще перед Новым годом и которые должны были быть реализованы в течение второй пятилетки, вышел воздух. Все было отставлено. Оба моих больших и красивых задания, поселки железнодорожников, я должен был в большой спешке и весьма поверхностно довести до конца. Они тоже были положены под сукно до лучших времен.
Мы все были сильно разочарованы, и единственное свежее нововведение, – организация усиленной дисциплины, – точно не могло поднять настроение.
По утрам, с началом работы, у дверей стояли в качестве проверяющих пионеры и комсомольцы, и каждый, кто хотя бы на минуту опоздал на работу, находил потом свое имя вывешенным на черной доске или в стенгазете. Помогало это в общем слабо, поскольку русские к общественному порицанию были полностью равнодушны. Однако время от времени того или иного товарища увольняли, и такой устрашающий пример помогал на некоторое время. Однажды и я нашел свое имя вывешенным в компании известных прогульщиков. Я немедленно пошел к партийному шефу и вежливо попросил его удалить мое имя. Я, собственно, не работал в рождественские дни после того как сообщил об этом заранее моему шефу, а он не сказал на это ни да, ни нет. Партиец, контролирующий нашу группу, попытался в связи с этим объяснить мне резонность этой акции. Я совершенно спокойно сказал ему, что в Германии социальное законодательство защищает рабочего от средневековых методов, что я как немец такие унижающие средства вообще отвергаю, и что он, особенно в этом случае, не имеет никакого морального права настаивать на своем. Я ведь, в силу своей лояльности, не жалуюсь на невероятные опоздания руководства на вечерние совещания, на которых я как специалист приглашен постоянно присутствовать, так же как и на задержки в выплате зарплаты, поскольку понимаю, что по другому не получается. Если мое имя останется вывешенным, то я буду вынужден прекратить работу.
Имя было снято, но я навлек на себя ненависть и пренебрежение партии и профсоюзов. Заботило меня это мало, потому что с техническим руководителем мы хорошо понимали друг друга, и работа все-таки доставляла мне удовольствие.
Строгое внедрение системы ударных бригад выглядело у нас, в проектном отделе, смехотворным. Проекты, которые тормозились постоянными изменениями программы и согласование которых зависело от бесчисленных комиссий, нельзя было производить как вагонетки угля аккордно, путем ударной работы. Однако это было у нас проделано, имелись даже награжденные ударники, и в конечном счете все звались только «инженер-ударник» или «техник-ударник». Ударники были также безвредны, как и остальные, но как правило они умели хорошо считать, потому что ударником становились не столько благодаря работе, сколько подсчетам. Это происходило следующим образом. Секретарь ведет список людей, входящих в ударные бригады. Если кто-то с некоторым приближением выполнял свою месячную программу, ему записывались 95% – но это еще не делало его ударником. Ударником становился тот, кто достигал 100%. К этому можно было придти более простым путем, чем работой; например полностью учитывались посещения собрания и т.п. Например, некто с полным спокойствием выполняет свою рабочую программу на 20%, то есть бездельничает.
Затем он считает:
Четыре профсоюзных собрания ..................................................... 40%
Одно открытое партийное собрание............................................... 20%
Подписка на заем.............................................................................. 10%
Добровольные пожертвования6
а) на Красную армию......................................10%
б) на бездомных детей..................................... 5%
15%
действительно проделанная работа ..................................................20%
____________________
все вместе 105%

Он – ударник.
Ударник получает красное удостоверение, карточку ударника, может без очереди входить в трамвай и автобус и брать билеты в кино в окошечке для военных.
Если всюду снижались темпы производства, то делалось это в интересах того, кто особенно пострадал от кораблекрушения – сельского хозяйства. Высшему руководству стало постепенно ясно, что если строительство промышленности и дальше пойдет в том же темпе, то однажды промышленность будет построена, а население вымрет.
Благодаря введению паспортной системы совхозы получили значительный приток рабочей силы, и предполагалось, что это приведет в новом году к удивительному увеличению производства хлеба. Для преодоления нехватки тракторов начали использовать все мыслимые средства. Все фабрики и мастерские, в которых имелись токарные станки, получили определенное число тракторов для ремонта. Эти трактора, частично русского происхождения, из Сталинграда и т.д., были неплохими. Я мог лично в этом убедиться, потому что один мой близкий знакомый в Новосибирске, хороший немецкий слесарь-инструментальщик руководил на машиностроительном заводе ударной бригадой, занимавшейся ремонтом тракторов. Эта бригада за шесть недель должна была полностью перебрать 75 тракторов. Человеческий материал, которым располагал мой знакомый был относительно плох. Из 25 членов бригады только трое были более или менее обученными слесарями. Но это было бы терпимо, если бы завод, до того занимавшийся ремонтом оборудования для золотодобывающих предприятий Сибири, располагал необходимыми запасными частями. Не хватало поршней, шатунов, моторов – всего того, что должно было доставляться с далеких машиностроительных фабрик, но приходило или поздно, или никогда не приходило.
По прошествии шести недель мой знакомый, который метался день и ночь, счастливо выполнил 20% программы. Из 75 тракторов 15 были готовы к отправке в совхозы. Я прочел в одной сибирской газете, что мой друг с его 20-процентным выполнением плана был лучшим в Новосибирске. Со смешанными чувствами расстался он со своими 15 готовыми тракторами, радостный, что ремонт закончен, и печальный, потому что относительно приличные машины в совхозах опять попадут в плохие руки. Там было очень мало специалистов, умевших обращаться с тракторами, еще меньше механиков, которые могли бы заниматься ремонтом, и совсем не было запасных частей. Через короткое время малейшая поломка выводила трактор из строя на весь сезон. Очень часто причина была в масле – или его не было, или машины просто забывали смазывать; они стояли под дождем, ржавели. Очень немногие ими интересовались, а те кто интересовались, мало что в них понимали. Крестьян, превращенных в принудительных рабочих, можно было заставить работать только жесточайшими методами.
Ужесточение режима в деревне в начале второй пятилетки не сможет уничтожить голод. И даже если в этом году действительно соберут больше зерна, то плоды этого будут только временными, парниковыми.
_____________________________________________________

"Любимый Сталин и счастье народное"

Tags: идиллия в союзе, мемуары, продукты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments