harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Categories:

Картины из немецкой истории. II. Правосудие германцев.


Оригинал взят у kruglov в Картины из немецкой истории. II. Правосудие германцев.
Перевод с немецкого не опубликованных на русском языке глав из книги "Пробуждаются забытые времена III" (немецкий оригинал)


(Продолжение.
Начало: http://kruglov.livejournal.com/39229.html)

Правосудие германцев.

Как германцы на просторе поклонялись своим богам и приносили им свои жертвы, так и правосудие они отправляли под открытым небом. При таинственном, торжественном свете полной луны собирались «гауграфы», чтобы разузнать в молитве божью волю и по ней вынести свой приговор. Свободным от человеческой малости должен был он быть, только чистый голос ощущения и сохранённое в старых вейстумах знание о божественных законах могли здесь иметь слово.

Как это происходило при таком «тинге», показывает нам следующее происшествие.

По-осеннему разноцветно сияли листья деревьев и кустарников, которые взбегали от берега Боденского озера на ближайшую возвышенность. Густо друг с другом срослись ветви, почти непроходимая чаща. И, однако, должен был путь вести насквозь; ибо с раннего вечера прибывали мужчины, пешком и на конях, по одиночке вторгались в чащу и исчезали в ней.

Сразу после того, как зашло солнце, приблизились снова два всадника и уверенно повернули от берега озера к высоте. Они скакали молча и позволяли глазам высматривать вокруг. Посадка, одежда и оружие выдавали в них князей. Развевались их длинные волосы над плечами, у одного серебристо-серые, как и борода, ниспадающая почти до пояса, у другого светло-рыжие и кудрявые.

Только краткое расстояние проехали они вверх, как сучья стали столь частыми, что они спешились и должны были продолжить свой путь пешком.

В тот же миг встали, выросши как из-под земли, двое мужчин перед ними, которые схватились за поводья животных. При этом один доложил:

«Господин, всё готово. Все подступы заняты, охрана и дружинники в пещерах размещены. Никакой шпион не может что-нибудь обнаружить. Гауграфы все собрались.»

«Так и мы не хотим заставлять нас ждать», сказал серебристо-серый и бодро зашагал дальше вверх по тропе, заметной только для посвящённых.

Около часа пришлось им подниматься, пока деревья не поредели. Частый кустарник отошёл в сторону и перед прибывшими раскинулось круглое открытое место, которое замыкалось вокруг скалы. Прорубленные в камнях ступени вели к удобным сиденьям наверху. Одиннадцать одинакового размера сидений были расположены в круг, в то время как двенадцатое, которое замыкало круг и было шире, чем остальные, располагалось несколькими ступенями выше и смотрело на восток. Над ним в скале был вырублен равносторонний крест.

Приглушённый возглас приветствовал обоих новоприбывших. Со всех сторон из кустарника вышли фигуры, по которым было видно, что они принадлежали к знати страны.

После того, как один из них сообщил, что все собрались, серебряноволосый вошёл в круг. Другой последовал его примеру. Медленно и с достоинством возложил он белый плащ, который он до этого нёс на руках, на свои плечи. То же самое сделал его спутник и ещё двое других, в то время как остальные надели цветные плащи.

Тогда воткнули они все свои мечи перед собой в землю и сложили руки крестообразно сверху. Только старик перед княжеским местом поднял их молитвенно к небесам.

Громким голосом сказал он:

«Отец всего там наверху, услышь нас!
Вину и несправедливость надо судить,
Кровь и срам надо воспрещать.
Преступление требует искупления, вина требует мук.
Отец всего там наверху, пошли нам мудрость!
Позволь нам судить не по человеческому уму.
Позволь в суде нам не знать брата,
Кровного друга, род и сословие.
Отец всего там наверху, просвети сердца,
Чтобы ни зависть, ни ненависть не звучали.
Очисти наши чувства, очисти наши сердца,
Так позволь нам приступить к святому суду!»

Мгновение все молча стояли, погруженные в благоговение, потом старик шагнул медленно к высокому сиденью, сел и положил свой меч поперёк колен.

Белый плащ предстал перед ним, склонился, легко согнув колено, перед ним и ждал его слов.

«Правитель феме , исполняй твои обязанности!» приказал ему князь.

Правитель феме отошёл обратно к противоположному сиденью, остался там стоять и громко возгласил:

«Гауграфы, к святому феме прибыли вы. Судить должны вы не по человеческой мудрости, судить должны вы с места Отца всего. Чья рука чиста от вины, которую следует судить, тот подними её к небесам.»

Все руки поднялись вверх.

«Так займите ваши сиденья каждый, как я вас вызываю.

Правитель блага, я вызываю тебя! И ты, Правитель вейстума! Чтобы нашему суду вихиней не недоставало.»

Спутник старого князя и один старый гауграф, полные достоинства, шагнули к местам справа и слева от высокого сиденья.

Так были вызваны гауграф за гауграфом. Около Правителя вейстума сел Верный вейстума, Верный блага сел рядом с Правителем блага, оба в синих плащах. Верный рода и Верный страны носили красные плащи, Верный сокровища и Верный народа — зелёные. Верный воинства и Верный права, которые опустились рядом с правителем феме, чёрные.

По взгляду правителя феме поднялся Верный права и обвинил одного благородного из гау перед собранием. Он не называл никакого имени, чтобы приговор мог быть вынесен свободным от влияния расположения или вражды.

Поднялись голоса за и против вины, за и против виновника. Снова Правитель вейстума и Правитель блага высказывали обоснованные в древних вейстумах законы. Наконец, заговорил князь, и к его суждению все присоединились.

Правитель феме покинул круг. Глубокое молчание легло над собранием.

Когда он снова появился, рядом шёл юноша, красивый и благородно образованный, но в каждом движении обнаруживающий горячую, бурную кровь. Безоружный, но не связанный, вошёл он в круг.

Снова Верный права предъявил обвинение и глубокое волнение охватило круг фемграфов. Тяжело было это, перед лицом такой молодости и красоты «виновен» прямо поддержать.

«Хартлиб, граф Зундгау, мы обвиняем тебя в том, что ты похитил твою собственную сестру и держал как супругу. Признаёшь ли ты себя виновным?»

«Да.»

«Имеешь ли ты преподнести что-то, что может смягчить твою вину?»

«Господин, малым ребёнком я был похищен. Далеко от родины вырос я. Только три года назад вернулся я назад в эту местность. Наш замок больше не стоял, мои родители умерли — большего узнать я не мог. Я строил замок снова и бродил по местности. Тут встретил я девушку, красивую, как молодой день. Одиноко выросла она у старых лесных людей. Мы загорелись любовью друг к другу, но старуха смотрела на это косо. Так как она не желала нам дать добровольно своё благословение, я похитил девушку с её согласия и увёл её далеко. Один счастливый год жили мы вместе, пока не вернулись мы в законченный тем временем замок.

Тут в один день появился старуха и объявила мне, почему она мне отказывала в девушке. Она подозревала, что спасенный её мужем когда-то из горящего замка ребёнок был моей сестрой. Теперь она это знала совершенно точно, и она пришла, чтобы мне сказать, что я живу в кровосмешении. Теперь, после того как я целый год радовался моему собственному счастью!

Собаками велел я старуху из замка прогнать. От моей жены я скрыл скверные слова старухи и полагал, что теперь смогу сохранить мир. Но Отец всего решил по-иному. День, который должен был сделать меня счастливейшим на земле, сделал меня несчастнейшим. Сын родился мне, но моя жена, моё всё, закрыла свои глаза навсегда. И немногими часами спустя и ребёночек ушёл к ней от меня.

Шесть месяцев прошло с тех пор. Я сломленный человек. Что старуха мою тайну разнесла на все ветра, мало меня заботит, так как те, которые тяжко от этого страдали бы, больше не живут. Делайте со мной то, что вы считаете правильным.»

Не один слушатель пошатнулся в своём суждении при этом повествовании. Может быть, однако, можно, раскаянием ограничиться?

И старый князь подумал так же. Из сочувствующего сострадания спросил он:

«Хартлиб, раскаиваешься ли ты в том, что ты сделал?»

Мгновение лежало трепещущее молчание над собранием, пока обвиняемый внезапно не выпрямился. Светло сияла полная луна на его бледное, поднятое к небесам лицо:

«Нет, вы, судьи феме, я не раскаиваюсь! Сегодня я точно так же поступил бы, если бы я мог!»

Этим он произнёс приговор самому себе, к тому же никто не отважился вступиться за него.

Почти безучастным стоял он при том, как в круге распределялись белые и чёрные палочки и Правитель феме по нему расхаживал со священной урной и собирал суждения.

Ни единой белой палочки не нашёл князь, когда он опустошил урну, и «Виновен!» прозвучало из его губ.

Но ещё медлил он, и ещё раз победило сострадание.

«Хартлиб, мне будет тяжело назначить тебе бледную смерть. Не хочешь ли ты попросить о милости?»

«Да, господин, об одной милости прошу я», был ответ. «Позвольте меня не казнить рукой палача. Позвольте мне прыжок с этой высоты в озеро!»

Князь ожидал другой просьбы, но серьёзно наклонил он свою голову, позволяя.

Тут зашагал подсудимый почти поспешно из круга — но перед высоким сиденьем он остановился. Он опустился на колени и поднял руки:

«Господин, твоё благословение на мой последний шаг!»

И старец поднял руки и молил Отца всего быть заблудшему милостивым судьёй.

Несколькими мгновениями спустя шум озера провозгласил, что приговор приведён в исполнение.

Ещё раз помолился князь, потом разошлись гауграфы в серьёзном молчании. Поодиночке или по двое шли они к подножию высоты, где их кони и слуги ожидали. Охрана, которую должен был поставить гауграф, в чьём гау собирался суд, была отозвана, и когда утреннее солнце взошло над озером, оно больше не находило следов того, что произошло ночью на высоте тинга.

--------------
Продолжение: http://kruglov.livejournal.com/39713.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments