harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Советская жизнь в воспоминаниях..., часть 2

Советская жизнь в воспоминаниях..., часть 1

«характерный анекдот того времени:
— Как у вас в Тамбове с мясом?
— С мясом-то хорошо... Вот без мяса плохо!»


Сколько мяса вывозилось из Москвы этими несчастными гонцами, вынужденными мотаться за тридевять земель, чтобы накормить семью, посчитали уже в период перестройки. Вот что написал в своих мемуарах экономист Г. Попов, ставший в конце 80-х гг. председателем Моссовета: «По данным статистики, москвич съедал за один год 148 кг мяса. Немыслимое количество. По нашим подсчетам, он больше ста килограммов не ел. Значит, по меньшей мере треть мяса, которое в Москву поступало, развозилось потом по окружающим областям»

Оригинал взят у afanarizm в Soviet life
Ну и, наконец, как обещал, третий пост по книге Травина - о реалиях советской жизни, экономики и политики, в основном из примечаний.

Вот какую картину обнаружил в 1979 г. заместитель министра внутренних дел СССР Юрий Чурбанов, когда заехал в маленький, рядовой магазинчик в узбекском городке Газли: «И что же мы видим? Мяса нет, продуктов раз-два и обчелся, даже сигарет, я помню, не было, только махорка, это сейчас махорка стала мечтой курильщиков (написано в самом конце перестройки — Д.Т.), а по тем временам отсутствие сигарет в магазине — уже ЧП. Спрашиваю удевушки-продавца: «Почему же даже сигарет нет?» Она отвечает: «Что привезут с базы, то и продаем». Тем временем к магазину стали стекаться местные жители, собралась толпа порядка 150-200 человек. Поздоровавшись, спрашиваю, как они тут живут, какие у них есть вопросы. И тут одна женщина, по характеру, видно, бойкая особа, говорит: "Товарищ генерал, вас здесь обманывают, пускают пыль в глаза, с продуктами у нас плохо, мяса мы не видим, на рынке оно стоит дорого, молока тоже нет"» [Чурбанов Ю.М., с. 8]. Заметки высокопоставленного чиновника, зятя генерального секретаря ЦК КПСС, особенно ценны, поскольку у него никак не имелось оснований очернять эпоху Брежнева. Судя по всему, он действительно видел в Газли эту убогую картину, весьма характерную для маленького советского городка рубежа 70-80-х гг.




А вот что написал в 1981 г. крупнейший специалист по сельскому хозяйству Геннадий Лисичкин о перспективах сельской жизни; «Итак, принимая решение поехать на работу в деревню или просто оставаясь там жить, надо прежде всего отдавать себе отчет в том, что какие бы деньги вы здесь ни зарабатывали, кормиться из магазина будет просто невозможно. В лучшем случае там можно покупать хлеб, соль, сахар, кое-что из круп. Но так и до язвы желудка можно дожить, если не вложить свою долю в подъем сельского хозяйства» [Лисичкин Г. Тернистый путь к изобилию. Очерки. М., 1984, с. 272-273].

Вот характерный анекдот того времени:
— Как у вас в Тамбове с мясом?
— С мясом-то хорошо... Вот без мяса плохо!

Сколько мяса вывозилось из Москвы этими несчастными гонцами, вынужденными мотаться за тридевять земель, чтобы накормить семью, посчитали уже в период перестройки. Вот что написал в своих мемуарах экономист Г. Попов, ставший в конце 80-х гг. председателем Моссовета: «По данным статистики, москвич съедал за один год 148 кг мяса. Немыслимое количество. По нашим подсчетам, он больше ста килограммов не ел. Значит, по меньшей мере треть мяса, которое в Москву поступало, развозилось потом по окружающим областям» [Попов Г.Х. Снова в оппозиции. М., 1994, с. 96-97].

А вот любопытное свидетельство женщины, которая жила в Полтаве в середине 80-х гг.: «Как-то раз, взглянув на витрины, заваленные большими говяжьими ушами и хвостами, я спросила у продавца: «А кто съел то, что посредине?» Опасливо оглядываясь по сторонам, он поднял указательный палец кверху: «Москва» [Дудаева А. Миллион первый. М., 2003, с. 96].

В итоге вышло так, что никакого научного планирования в СССР не получилось. Все заявления о научности оставались лишь на страницах оторванных от жизни учебников политической экономии. На деле же установился принцип планирования «от достигнутого». Если не вдаваться в частности, выглядел он следующим образом. К тому, что предприятие сделало за минувший год, прибавлялось несколько процентов. Это и становилось заданием на год очередной.
О «научности» подобного метода рассказывали всякие забавные байки, которые, впрочем, имели самое непосредственное отношение к действительности. Однажды в Грузии в одном из районов, где не растут цитрусовые, местные власти отобрали у спекулянтов 20 тонн мандаринов, привезенных откуда-то из-под Гагры. Конфискованное было продано государству. В итоге в сводке о выполнении этим районом годового плана социально-экономического развития появилась запись: «Мандарины. План (в тоннах) — 0, продано государству — 20, процент выполнения — 100». На следующий год району был спущен план — 23 тонны [Стреляный А. Социализм мысли против социализма чувства. Очерки. М., 1988, с. 24]. Ведь плановые органы не вникали в детали и не интересовались тем, что даже при самом жестком и «научно обоснованном» планировании мандарины не станут расти там, где для них не имеется подходящих климатических условий.
Несмотря на нелепости, планирование «от достигнутого» охватило всю экономику, но принципиально важным при этом оставался вопрос о том, как определять процент, накидываемый к достигнутому уровню. Должен ли он быть высоким или низким? Ведь сами предприятия, как выяснилось, добровольно не раскрывали плановикам свои возможности и даже стремились ввести их в заблуждение.

Вот любопытный пример торга, происходившего на самом верхнем уровне. Как-то раз в начале 80-х гг. премьер-министр потребовал от министра металлургической промышленности, чтобы Советский Союз начал производство нового сорта тонкой листовой стали. Это было указание сверху, указание партии, записанное в директивах по пятилетнему плану. Министр, не колеблясь, сказал: «Нет». Но затем добавил: «Если вы не дадите нам средств на строительство новых заводов и фабрик, мы этого не сделаем». При Сталине такого министра, наверное, расстреляли бы. При Хрущеве, возможно, уволили бы. А на закате брежневской эры с ним не случилось вообще ничего плохого [Хоффман Д., с. 401].

В примитивных экономиках сочетание централизованного планирования с репрессиями иногда доходит до трагикомических форм. Одна итальянская журналистка, побывавшая в Северном Вьетнаме в 1969 г., рассказала, что там всем гражданам, включая проживавших в отелях иностранцев, приказывали «мочиться отдельно, испражняться отдельно». «Эта система позволяла министерству сельского хозяйства собирать человеческие экскременты, не тронутые мочой, и затем превращать их в удобрения. За соблюдением системы следили власти. За людьми следили во время мочеиспускания и испражнения» [Фаллачи О. Ярость и гордость. М., 2005, с. 135].

Еще более ярко, чем в случае с хлебом, проблема дефицита выявилась в 70-80-х гг., когда денежные доходы населения заметно возросли и люди действительно стали «забивать склады» товарами. Вот, например, заметки журналиста Анатолия Рубинова, сделанные в 1984 г., т.е. еще до начала горбачевской перестройки: «Уже кончился мыльный дефицит, не стало больше дефицита постельного белья. Иные запасливые люди не знают, что делать с коробками стирального порошка, которого они напасли на десять лет. В универмагах вывешивают плакаты о «широкой продаже» наволочек и простыней — однако поздновато: в наших платяных шкафах такое множество комплектов для кровати, что они не продырявятся и через пятнадцать лет» [Рубинов. Откровенный рахговор..., с. 143].

И вот уже Косыгин приватно констатирует в беседе с чехословацким премьером Любомиром Штроугалом: «Ничего не осталось. Все рухнуло. Все работы остановлены, а реформы попали в руки людей, которые их вообще не хотят» [Андриянов В.И. Косыгин. М., 2003, с. 22б].
В итоге Косыгину приходилось руководить советской экономикой и распределять дефицитные ресурсы, используя все те инструменты бюрократического торга, от которых реформа, по идее, должна была нас увести. Вот весьма характерный пример того, как действовал Алексей Николаевич и как действовали сотни и-тысячи его подчиненных на нижних уровнях управления экономикой.
Однажды в начале 1968 г. Косыгин приехал в Западную Сибирь, чтобы лично посмотреть, как идет процесс нефтяных разработок, которому он уделял огромное внимание. Встречал его директор Усть-Балыкской конторы бурения Александр Филимонов. «Впереди — овраг. Филимонов берет Косыгина под ручку, чтобы тот ненароком не поскользнулся (в ботинках все-таки, не в унтах), и думает: «Ну где же фотографы? Единственный раз в жизни под руку с премьер-министром!» А вслух говорит: «Нам бы побольше таких вот бульдозеров ДЭТ-250, они очень хорошо зарекомендовали себя в наших болотах». Косыгин отвечает, что их производится всего 50 штук в год, но обещает помочь. Потом Филимонов просит помочь с мебелью, желательно импортной. Косыгин говорит: «Дайте миллион тонн нефти, мы ее продадим и купим вам мебель». Так и «сторговались» [Трапезников А.А. Виктор Муравленко. М., 2007, с. 247].
Так и делил Алексей Николаевич бульдозеры с мебелью, предоставляя несколько больше дефицитных благ тем, кто имел доступ к его «ручке», и несколько меньше тем, кто не имел. Преобразованиями же после 1968 г. он практически не занимался. Кстати, надо заметить, что, ко всему прочему, косыгинская реформа притормозилась еще и по политическим мотивам. В Чехословакии в 1968 г. похожие экономические процессы привели к Пражской весне, к намерению политической либерализации. Такого поворота событий не желали все советские лидеры, включая Косыгина. А потому от греха подальше следовало, как представлялось кремлевской верхушке, отказаться от всяких реформаторских экспериментов.

Вот, например, что написал социологам некий электрослесарь из Луганской области в ходе опроса советской молодежи, проведенного в январе-марте 1961 г.: «Победа близка! Уже в этом году мы фактически наступили на пятки США в производстве стали... Хочу быть председателем Всемирной Коммунистической Республики. Председатель — это, конечно, шутка. Главное же — Всемирная Коммунистическая Республика, которая откроет человечеству эру счастья и невиданных возможностей» [Грушин Б.А. Четыре жизни России в зеркале опросов общественного мнения. Жизнь 1-я. Эпоха Хрущева. М., 2001, с. 220].

...когда социологи в марте-апреле 1966 г. спросили юных советских граждан о том, какую роль в осуществлении их жизненных планов играет комсомол, 53,8% ответили, что никакую, а еще 17,8% затруднились с ответом. По сути дела, немногим более четверти опрошенных полагали, что комсомол в их жизни действительно значим [Грушин Б.А. Четыре жизни России в зеркале опросов общественного мнения. Жизнь 2-я. Эпоха Брежнева (часть 1-я). М., 2003, с. 80]. Таким образом, коммунистические ценности продолжали привлекать, но опыт участия в работе Коммунистического союза молодежи оказывался негативным. Неудивительно, что со временем даже из числа комсомольских активистов стали выходить люди, интересующиеся не коммунистической идеологией, а конкретной рыночной практикой.

Социологический опрос, проведенный в августе-сентябре 1960 г., выявил, что 52,8% респондентов считают жилищную проблему главной из всех экономических проблем. В то же время недостатки бытового обслуживания всерьез волновали лишь 10,2% опрошенных [Грушин Б.А. Эпоха Хрущева, с. 128].

По данным другого опроса, осуществленного в феврале-марте 1971 г., мы можем судить о том, насколько советские люди были обеспечены различными товарами. Лишь 2,3% респондентов ответили, что у них в семье есть автомобиль. С бытовой техникой дело обстояло получше, но все же далеко не идеально: лишь 28,6% опрошенных сказали, что обладают холодильником [Грушин Б.А. Эпоха Брежнева (часть 1-я), с. 324]. Естественно, в подобной ситуации люди мечтали хоть о каком-нибудь автомобиле и хоть о каком-нибудь холодильнике. Им казалось, что советская экономика, быстро наращивающая объемы производства, способна будет рано или поздно обеспечить их необходимыми товарами. О том, чтобы сравнить наш «жигуленок» с фольксвагеном или наш убогий холодильник с продукцией западных фирм, вопрос тогда не стоял. Время сравнений пришло позже, и именно тогда всерьез встал вопрос об осуществлении экономических реформ.

Борьба с алкоголизмом охватила всех. Даже тех, кто не разделял ее подходов. Например, первый зампред Совмина Гейдар Алиев вместо серьезной работы вынужден был проводить длительные совещания по вопросу, является ли кефир алкогольным напитком [Рыжков Н.И. Десять лет великих потрясений. М., 1995, с. 97]. Что уж тут говорить о деятелях нижнего звена, которых в приказном порядке вынуждали внедрять трезвость.
За три года своей бурной «хозяйственной» деятельности Лигачев добился провалов в бюджете, традиционно зависимом от водочных акцизов, появления длинных очередей за вожделенной бутылочкой, гибели элитных виноградников на юге страны, а также перехода целого ряда бедолаг с алкоголя на одеколон, клей «Момент» и т.п. заменители (Со второй половины 1986 г. статистика зафиксировала резкий рост спроса на сахар. Понятно, что его использовали для самогоноварения. В том же году продажа одеколона по Москве увеличилась в 1,5 раза. В целом же по стране более чем на 30% выросла реализация клея и на 15% — жидкости для очистки стекол [Гайдар Е.Т. Гибель империи. Уроки для современной России. М., 2006, с. 239-240]). Инициаторы кампании уверяли, что в качестве заменителей могут выступить соки, минводы и мороженое, но это лишь еще раз доказало истинность фразы, брошенной как-то Андроповым: «Мы не знаем страны, в которой живем».

Ближе к образу современного политика был ректор Историко-архивного института Юрий Афанасьев. Складный, мощный и в то же время интеллигентный 55-летний профессор производил впечатление образцового парламентария западного типа. Казалось, что именно таким — умным и представительным — должен быть президент демократической страны.
Афанасьев почти всегда говорил к месту и по делу, но со временем выяснилось, что он все же по складу мышления не более чем университетский профессор. «Драйва», столь необходимого каждому политику, у него не оказалось. Да и кропотливой, ежедневной оргработой он не был готов заниматься [Попов Г.Х. Снова в оппозиции, с. 72]. Как и Сахаров он боролся не за власть, а за идеи. Но идеи без власти — это не более чем развлечение для узкой группы интеллектуалов.
Кроме того, идеи все чаще выводили Афанасьева на улицу. Он требовал от Горбачева резкой демократизации и отказа от опоры на номенклатуру Шейнис В.Л. Взлет и падение парламента. Т. 1. М., 2005, с. 227]. Афанасьев стремился возглавить народ, поскольку как историк знал, насколько влиятельными могут быть взбунтовавшиеся массы. Однако профессор не учитывал тот факт, что реальный политический процесс все же массами не делается. Нужно уметь работать с элитами, строить альянсы, топить противников и подтягивать соратников. С этим у Афанасьева дела обстояли неважно, а потому он вскоре сошел с политической сцены.

Tags: идиллия в союзе, продукты, советская мифология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments