harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Categories:

Советская жизнь в воспоминаниях..., часть 1

«Высоцкий, заработав во время гастролей в Америке и Канаде приличную сумму, покупает новый «шоколадный» «Мерседес». Это вторая машина подобной марки у Высоцкого, до этого он ездил на «Волге», «Жигулях», «БМВ». Но с тех пор, как в народе пошли разговоры о многочисленных «Мерседесах» в коллекции Леонида Брежнева, Высоцкий тоже решает не отставать от моды»

Оригинал взят у afanarizm в Soviet life
Ну и, наконец, как обещал, третий пост по книге Травина - о реалиях советской жизни, экономики и политики, в основном из примечаний.





«Москва перенаселена, и скученность ужасная, и длиннейшие списки очередников, куда заносят лишь тех, у кого жилплощадь меньше 5 кв. метров на человека» [Восленский М. Номенклатура. Анатомия советского правящего класса. М., 2005, с. 311]. «Дома для номенклатуры воздвигает специальное строительно-монтажное управление. Дома эти — не типовые скоростройки, которые стали сооружаться при Хрущеве и получили в народе выразительное название «хрущобы». Это солидные и изящные строения с мягко скользящими бесшумными лифтами, с удобными лестницами и просторными квартирами. Расположены комплексы этих домов на Кутузовском проспекте, в районе Кунцева или Новых Черемушек. Стоят такие дома и поодиночке, вкрапленные среди других зданий в центральных, но тихих переулках столицы: например, знаменитый дом на улице Грановского напротив кремлевской столовой или дом на улице Станиславского» [там же, с. 309].

Профессор Борис Фирсов, возглавлявший в первой половине 60-х гг. Ленинградское телевидение, вспоминал о том, как во время острой, дискуссионной передачи «Литературный вторник» ему позвонил из Москвы председатель Комитета по телевидению и радиовещанию Н. Месяцев. Фирсов пишет: «...он спросил меня, что я думаю о передаче. Мой ответ был скорее одобрительным. И тем не менее, он предложил отключить передачу от Москвы, не прекращая трансляции в Ленинграде» [Фирсов Б.М. Разномыслие в СССР. 1940-1960-е годы. История, теория и практика. СПб., 2008, с. 439]. Фирсов отказался это делать и был вскоре снят с работы. Понятно, что при таком подходе властей практически в ста процентах случаев сами руководители СМИ цензурировали деятельность подчиненных, а потому прямых конфликтов начальников с журналистами фиксировалось не так уж много: все понимали заранее, что можно, а что нельзя.

Тележурналист Владимир Мукусев вспоминал, как даже в начале перестройки, когда он делал телевизионный мост «СССР — США», ему приходилось сталкиваться с дозированием информации: «Соединенные Штаты смотрели этот телемост в прямом эфире... В СССР телемост шел в записи, заново смонтированный после цензурной правки. Мне как режиссеру этой программы принесли стопку бумаг с расшифровкой отснятого материала. Синим карандашом было подчеркнуто то, что я обязан был вырезать. Кто был цензором телемостов, я не знаю до сих пор» [Мукусев В.В. Разберемся... Фрагменты интервью, выступлений, статьи, сценарии и расследования разных лет. М., 2007, с. 56].

«Принимали нас в пионеры почти всем классом, было нам по девять лет, и согласия у нас никто не спрашивал. А просто объявили, что такого-то числа будет прием в пионеры и примут самых достойных. В назначенный день нас повели в Музей Революции, благо он был за углом, на улице Горького. Выстроили в одном из залов, торжественно внесли знамя, и каждый из нас должен был произнести клятву перед знаменем» [Буковский В.К. И возвращается ветер... М., 2007, с. 89].

Один крупный российский менеджер вспоминал, что лишь в конце 80-х гг. он впервые услышал, что существует такой популярный фрукт — киви. А ведь этот человек в советское время был очень образованным представителем интеллигенции [Хоффман Д. Олигархи. Богатство и власть в новой России. М., 2008, с. 186].

Президент РФ Дмитрий Медведев вспоминал о временах своего детства: «И вот там (в Краснодарском крае — Д. Т.) я впервые услышал про «Райфлы», «Ливайсы» и про то, сколько это стоит. В Краснодаре цены были совсем другие, чем в Питере или Москве. Там уже в начале 70-х джинсы стоили 150-200 рублей... Для меня это вообще были какие-то фантастические деньги, как и для моей семьи, потому что отец тогда получал 300-350 рублей, а мать или не работала, или, когда работала, получала какие-то крохи» [Сванидзе Н., Сванидзе М. Медведев. СПб., 2008, с. 149-150].

Диссидент и «отсидент» Валерий Ронкин вынужден был в 1976 г., вернувшись из ссылки, обменять свою ленинградскую квартиру на жилплощадь в городе Луге Ленинградской области, поскольку ему запрещалось как «опасному элементу» жить в «столицах» и в населенных пунктах, расположенных на расстоянии меньше чем сто километров от них. Обмен потребовал доплаты. «Но платить всю требуемую сумму мы боялись — Вовка был маленький, с яслями надо было ждать очереди, иногда пару лет, и, следовательно, Иринка не могла бы устроиться на работу. В этих условиях нужно было иметь какой-то запас. Все это я честно поведал обменщику. «Дайте еще сто рублей, и я устрою вашего ребенка в ясли». Сто рублей мы ему дали, и Вовка получил место в яслях» [Ронкин В.Е. На смену декабрям приходят январи... Воспоминания бывшего бригадмильца и подпольщика, а позже политзаключенного и диссидента. М., 2003, с. 376-377].

Вот как описывал увиденное им в одном из крупных московских продовольственных магазинов ведущий обозреватель «Литературной газеты» Анатолий Рубинов: «В кабинет к директору знаменитого магазина попасть оказалось, однако, не так просто. Не обращая внимания на ожидающих, в тесную приемную входили ярко одетые люди... Известные личности весело прошмыгивали за дверь, из кабинета доносилось потом оживление, которое возникает, когда встречаются радующиеся друзья. Потом динамик звал Таню или Маню. Маня или Таня вбегали в хорошо накрахмаленном халате и тут же выходили с посетителями, беседуя тоже по-свойски, как любящие друг друга родственники. Опытные посетители объясняли: пошли в подвал — гастрономический или кондитерский» [Рубинов А.З. Откровенный разговор в середине недели. Очерки. М., 1990, с. 124].
А что же тем временем происходило в кабинете директора? Об этом журналист узнал, когда сам туда попал и пронаблюдал визит очередного просителя: «Гость внятным шепотком просил рыбки красненькой, какой-нибудь икорки, конфеток поприличнее...» [там же, с. 125].
Но почему же директор магазина удовлетворял просьбы посетителей? Да потому, что они, в свою очередь, могли его самого или кого-то из его знакомых чем-нибудь ублажить. В присутствии журналиста директор поговорил по телефону с известным кинодеятелем, а затем позвонил кому-то другому и предложил билеты на модный в те годы и почти недоступный для простых граждан фильм «Крестный отец» [там же].

Уже в то время многие молодые люди не хотели служить в армии, где царили дедовщина и откровенное издевательство. Рассказывали множество историй об армейских нравах. Например, такую — привезенную с военных сборов будущим журналистом Игорем Свинаренко:
«Помню, был у нас во взводе здоровенный курсант по фамилии Автократов — с филфака. Так в день на него тратилось пять-шесть пар сапог, а ходил он все равно в кроссовках. Происходило это так. Шагает взвод куда-нибудь по своим делам, а навстречу офицер:
— Стоять! А ну ты, который в кроссовках, бегом ко мне!
Автократов подбегает и пытается доложить.
— Молчать! — орет офицер. — Кто старший? Немедленно послать кого-нибудь бегом за сапогами для этого клоуна!
Комвзвода пытается что-то объяснить, но офицер ничего слушать не желает.
Приносят сапоги. Автократов пытается их обуть, но икры у него такие толстые, что в голенища не лезут. Офицер достает ножик и распарывает казенную кирзу. Автократов обувает наконец эти опорки, на которые наползают распоротые голенища. Вид не очень уставной:
— Гм... Обувай обратно кроссовки. А что же ты сразу не сказал? Только обмундирование испортили» [Кох А., Свинаренко И. Ящик водки. Т. 1. М., 2003, с. 30-31].

«Высоцкий, заработав во время гастролей в Америке и Канаде приличную сумму, покупает новый «шоколадный» «Мерседес». Это вторая машина подобной марки у Высоцкого, до этого он ездил на «Волге», «Жигулях», «БМВ». Но с тех пор, как в народе пошли разговоры о многочисленных «Мерседесах» в коллекции Леонида Брежнева, Высоцкий тоже решает не отставать от моды» [Раззаков Ф.И. Владимир Высоцкий. По лезвию бритвы. М., 2004, с. 258]. Как видим, мода на столь необычный товар задавалась не просто богатыми людьми, а самим генеральным секретарем ЦК КПСС.

Из воспоминаний журналиста Игоря Свинаренко: «Жил я тогда, как и заметная часть советского народа, по такой схеме: с утра на работу, в 11.00 опохмелка, далее трудишься, а в 18.00 — в магазин, и вперед... Потребление шло так часов до двух-трех ночи. С походами за водкой к таксистам и в ресторан, — ларьков же не было круглосуточных» [Кох А., Свинаренко И. Ящик водки. Т. 1. М., 2003, с. 79].

Вот весьма характерная картина очереди середины 70-х гг. Она подана в юмористическом ключе, но люди того времени смеялись над подобным юмором именно потому, что он отражал реалии советской жизни, хотя порой в несколько гипертрофированном виде: «Стою в очереди, читаю журнал. На моей руке чернильный номер — 1358. Эх, думаю, журнала мне будет маловато. Надо было Большую Советскую энциклопедию с собой взять, томов восемнадцать. «Девушк, чо дают», — подлетает ко мне всклокоченный парень. Джинсы, сквозь зубы цежу я. Луи? Милтонс. Отрезные? Прямые. Халтура-а-а, разочарованно тянет парень, но, тем не менее, тоже встает в очередь» [Преображенская И. Недорогие джинсы // Юность, 1975, №1, с. 111].

А вот как вспоминает журналист Геннадий Красухин свою трудовую молодость на заводе. Мне обычно выписывали по 10 нарядов в месяц. Более опытным — по 15-20. Но и я, и бывалые радиомонтажники не спешили закрывать (подписывать у мастера) все наряды. Откладывали незакрытыми на следующий месяц. А закроешь все — и не миновать тебе урезывания суммы: специальный отдел на заводе следил за твоим заработком. Много заработал в этом месяце — в следующем норма оплаты будет снижена!» [Красухин Г.Г. Комментарий. Не только литературные нравы. М., 2008, с. 166].

Журналист Игорь Свинаренко вспоминает об одном своем знакомом, который «...как раз в 84-м вступил в партию и немедленно пошел на заметное повышение. Его тут же стал возить шофер на казенной «Волге», в том числе и на обкомовскую промтоварную базу за дешевыми импортными шмотками» [Кох А., Свинаренко И. Ящик водки. Т. 1. М., 2003, с. 100].

«Есть ли у завсектором (ЦК КПСС — Д.Т.) собственная дача? Иметь ее не принято, также как частную автомашину. Формального запрета нет, но это рассматривается как вольнодумство, как неуверенность в своем номенклатурном будущем. Поэтому дачу завсектором приобретет, но на имя родителей, а автомашину запишет на взрослых детей или на брата» [Восленский М., с. 315-316].

Вот какую информацию о своих доходах дал в мемуарах генерал Юрий Чурбанов — зять Леонида Ильича Брежнева, занимавший во времена правления тестя пост заместителя министра внутренних дел: «Должностной оклад заместителя министра внутренних дел, я уж не говорю — первого заместителя министра — порядка 550 рублей. Выплата за генеральское звание — 120-130 рублей. Плюс — выслуга лет. На момент увольнения у меня выслуга составляла 29 с хвостиком, то есть я расписывался в ведомости за 1100 рублей. Нам с женой, которая тоже работала и имела оклад 250 рублей, вполне хватало. Кроме того, как член коллегии я имел талоны на питание» [Чурбанов Ю.М. Мой тесть Леонид Брежнев. М., 2007, с. 54]. Оклад жены примерно соответствовал средней по стране зарплате, так что информация Чурбанова дает неплохое представление о соотношении доходов рядовых граждан и высокопоставленных руководителей. По оценке Восленского, «завсектором ЦК получает фактически 1154 рубля в месяц — почти в пять раз больше, чем среднестатистический рабочий или служащий» [Восленский М., с. 283].

О том, как выглядели овощебазы к середине 80-х гг., вспоминает мэр Москвы Юрий Лужков, который тогда начал заведовать этим хозяйством: «Склады превратились в склепы, содержимое которых не хранилось, а уничтожалось. Гниющие овощи затем развозились по государственным магазинам, где покупатели могли лишь возмущаться, глядя на почерневшую морковь, вялую зелень и гнилую картошку. Продавцы магазинов, торгуя гнилыми овощами, часто повторяли одно и то же: «Не нравится — не ешьте» [Хоффман Д., с. 71-72].

«Была мокрая, поздняя осень, и хозяйство, взявшее на себя морковную специализацию, явно не справлялось с уборкой. На помощь прислали, естественно, горожан, в данном случае сотрудников одного из научно-исследовательских институтов. Доценты и кандидаты с остервенением выцарапывали, выковыривали из земли ножичками и вилочками морковки...» [Лисичкин Г.С. Тернистый путь к изобилию. Очерки. М., 1984, с. 293-294]. Присылать ученых и студентов на уборку оказывалось проще всего, поскольку они были наиболее очевидными «бездельниками», т.е. их не требовалось отрывать от станка, на котором даже в период уборки урожая должна была производиться важная продукция.

Диссидент Владимир Буковский описывает в мемуарах почти анекдотическую историю одних своих знакомых: «Однажды я неожиданно застал их в ожесточенном споре. Вся семья, включая старую бабку, спорила о Ленине. У каждого было свое представление о том, чего же хотел Ленин, во что верил и какие принципы исповедовал. Но что меня больше всего поразило — они цитировали Ленина, и каждая цитата опровергала другую. Такой эрудиции я в них не предполагал. Ленина они не любили, семья была верующая, и никогда раньше не замечал я, чтобы их интересовали взгляды Ильича. На следующий день зашел я к ним опять — и опять застал их в споре о Ленине. Что за черт, какая их муха укусила? И так недели две. Я уж стал из терпения выходить: о чем ни заговорю, их все на Ленина сносит... Внезапно все разъяснилось анекдотическим образом. Оказалось, что за отсутствием туалетной бумаги снесли они в туалет Полное собрание сочинений Ленина. Естественно, каждый из них видел разные страницы этого собрания, с различными статьями, а иногда и разных периодов, и, конечно, они не могли прийти к единому мнению, что же он проповедовал» [Буковский В.К., с. 97-98].

Журналист Отто Лацис однажды описал, как попросил колхозных рыбаков на Дальнем Востоке продать ему кетовой икры. В поселковом магазине не было ничего, кроме хлеба, чая и сахара, а кушать очень хотелось:
«— То есть как это продать? — грозно обернулся ко мне мастер. — Как это я могу продать колхозное имущество? Вы что обо мне думаете?.. Не продам. Угостить — другое дело.
Деревянной лопаткой, которой помешивал икру, мастер опрокинул на лист пергамента розовую горку, какая только умещалась на ладони, — килограмма полтора. Через пять минут мы с попутчиками, рассевшись вокруг стола, таскали столовыми ложками икру и запивали чаем» [Лацис О.Р. Искусство сложения. М., 1984, с. 322].

Журналист Геннадий Красухин вспоминает, как в 1972 г. собирался поехать с женой в ГДР в составе туристической группы Союза писателей: «Старые большевики — члены выездной комиссии — наотрез отказывались рекомендовать жену к поездке, хотя вместе с ней был на заседании заместитель главного редактора журнала «Пионер» (потом редактор легендарной «Учительской газеты») Владимир Федорович Матвеев. «Работает она у нас, — объяснял комиссии Матвеев, — деньги получает по договору. Вот и договор», — показывает. «Но это же нештатная работа!» — устанавливают старики. «Полуштатная», — поправляет Матвеев. «Все равно. Она не работает в штате, — говорит комиссия. — Рекомендовать к поездке не можем» [Красухин Г., с. 457-458].
Очень откровенно рассказывает об этом известный тележурналист Владимир Мукусев: «Я вступил в партию из карьерных (именно карьерных, а не карьеристских!) соображений. И сегодня глупо это скрывать. Тогда действовала система, при которой нельзя было занять следующую ступеньку в иерархической лестнице, не будучи членом партии. Что это означало для меня? Возможность работать еще больше... Например, разве смог бы я... поехать в Афганистан, если бы не был членом партии? Конечно, нет. Кстати, такая ситуация была не только у нас в редакции — везде» [Мукусев В., с. 136].

Те, кто имел возможность часто выбираться за рубеж, неплохо знали, где, что и как следует приобретать с наибольшей выгодой. «В Югославии дешевый мохер, в Болгарии можно купить замшевую куртку, в ГДР следует покупать обувь «Саламандер»... А в Венгрии лучше всего купить «феррарку» — шерстяную кофточку, на которой написано «Феррара», «Стар», «Лорд», но все равно она называлась «феррарка» [Рубинов А.З. Веселые похоронные истории. М., 2005, с. 234].

Когда известный советский танцовщик Рудольф Нуреев впервые оказался в Париже, значительную часть заработанных на гастролях денег «он потратил в роскошном магазине игрушек «Ле Нэн Бле» («Голубой гном») на улице Сент-Оноре. Там он играл с самым дорогим электрическим поездом, который в конце концов и купил. Соловьев (другой ведущий солист балета Кировского театра — Д.Т.) радовался этому приобретению не меньше Рудольфа; оба сидели почти всю ночь, глядя, как поезд бежит вверх, вниз, поворачивает по игрушечной колее, которую они разложили на полу в своем номере» [Солуэй Д. Рудольф Нуреев на сцене и в жизни. Превратности судьбы. М., 2000, с. 156].

Вот, например, история, относящаяся к 1974 г.: «Московский книжный магазин № 170 за одну расчистку складов уничтожил 153 189 изделий, главным образом нарядно напечатанных на добротной, чуть ли не атласной бумаге цветных плакатов. Например, плакат «Поднимай стекло в таре подъемником» [Рубинов. Откровенный разговор в середине недели, с. 174]. Сегодня, наверное, даже трудно представить себе, зачем вообще потребовался такой плакат и кто его должен был читать.

Естественно, это касалось не только книг, но и всякого товара, который нельзя было купить свободно. Порой его «выбрасывали» даже не на прилавок, а где-то посреди улицы. Вот, например, воспоминания журналиста Анатолия Рубинова о проблемах, возникших в Москве со стиральным порошком: «Помню, как,у станции метро «Коломенская» остановился грузовик и с него сверху вниз стали продавать пестрые коробки так, как продают сейчас яблоки на осенней ярмарке... Брали по десять коробок, по двадцать. Вагоны метро от «Коломенской» до «Сокола» запахли «Лотосом», лиц многих пассажиров было не видно — их заслоняли красивые коробки» [Рубинов А.З. Кардиограмма очереди. М., 1988, с. 17].

Специалисты разъясняют, что происходило в недрах библиотек, куда читатель не имел доступа. «В лучшем случае библиотекарь выстраивает из претендентов на них (на книги — Д.Т.) многомесячную очередь, а чаще всего эти книги оказываются в закрытой части фонда, которая составляет в библиотеках разных регионов от 30 до 70 процентов всего абонемента. Эти книги либо вообще не доходят до читателя, либо же выдаются особо доверенным, знакомым. Ясно, что такая выдача ничего общего с «обслуживанием читателей» не имеет — это неформальный канал получения книг. Сплочение группы «своих». Присваиваемый закрытый фонд как бы становится заменой домашнего книжного собрания библиотекаря, его друзей» [Гудков Л.Д., Дубин Б.В. Интеллигенция: заметки о литературно-политических иллюзиях. СПб., 2009, с. 15].

Вот зарисовка из лета 1978 г. «В Ленинграде опять проблема — билетов на Москву нет. Пока, заняв очередь, я раздумываю, что делать, появляется парень (поездной электрик) и предлагает желающим поездку без билета: "Деньги — мне". Несколько человек собираются вокруг него. Я раздумываю — снять меня с поезда за безбилетный проезд проще простого, но все-таки решаю рискнуть и подхожу к электрику. От очереди отделяются еще три парня, и мы всей толпой шествуем к поезду. Там нас распихивают по вагонам, вместе со мной в купе для проводников оказываются и молодые парни... В вагон зашли контролеры, заглянули в проводницкое купе, посмотрели на нас, о чем-то поговорили с проводником и ушли» [Ронкин В.Е., с. 387].

В самой известной ленинградской кофейне при ресторане «Москва» (носившей неформальное прозвище «Сайгон») собиралась городская богема. Любопытно, что посидеть в этом кафе было в принципе невозможно, поскольку там имелись лишь стоячие места. Общение и потребление кофе происходило стоя. Естественно, подобный «отдых» люди выбирали не от хорошей жизни, а потому, что фактически не существовало иной возможности встречаться.

Певец и композитор Андрей Макаревич рассказывает, как однажды в молодости сделал ремень для своей гитары из ремня от отцовского протеза: «...очень уж мне нравилась эта кожа, ничего подобного нигде нельзя было взять. Я вообще не устаю удивляться, как же быстро человек привыкает к хорошему — ведь ничего нельзя было купить, кроме товаров, необходимых для кое-какого поддержания жизни на биологическом уровне. Все остальное можно было только — достать. Или — нельзя достать. Чаще второе» [Макаревич А.В. Сам овца. Автобиографическая проза. М., 2007, с. 51].

При столовой ЦК КПСС на улице Грановского имелся буфет, который, по существу, являлся хорошо оборудованным продовольственным магазином [Восленский М., с. 305].

По своему образу жизни, работники, контролировавшие дефицит, приближались к элите общества, даже если это были простые продавщицы — хамоватые и необразованные. «Сидеть на дефиците» было престижнее, чем стать профессором или руководителем средней руки. Вот, например, зарисовка на этот счет, сделанная журналистом Анатолием Рубиновым: «На лучших местах в самых престижных домах творческой интеллигенции — в Центральном Доме литераторов, в Центральном Доме работников искусств, в Центральном Доме кино — всегда в центре, всегда на самом виду сидят прикинувшиеся благородными колбасницы, галантерейщицы, обувщицы, ювелирши, молочницы — конечно, не из тех, кто разносит молоко по домам, а из тех, кто торгует редким в ту пору швейцарским сыром со слезой. Сила их — в дефиците. Чем меньше в магазинах колбасы и галантереи, обуви и сыра, тем выше их могущество» [Рубинов. Веселые похоронные истории, с. 231]. Как ухудшалось положение в Москве, описывает Анатолий Рубинов. «Например, на Кутузовском проспекте был магазин «Вологодское масло». Задумывали его как магазин, в котором будет продаваться лучшее на свете вологодское масло, которое, по слухам, мажет на хлеб вся заграница. Возможно, заграница и мажет. Но сначала масло пропало в Вологде (сначала вологодское, а потом и всякое другое), а потом вологодское масло исчезло в «Вологодском масле», а вскоре и всякое другое. Дирекции магазина пришлось переделывать вывеску. Оттого что публика смеялась и писала в книгу жалоб: «Да какое же это «Вологодское масло», когда кругом один маргарин, да и тот «Солнечный» [там же, с. 250].


Продолжение следует ...


Tags: идиллия в союзе, продукты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments