harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Categories:

ДЕЛО № 11477 по обвинению Магалифа Я.М., ч. 2

Продолжение, начало   - ДЕЛО № 11477 по обвинению Магалифа Я.М., ч. 1


ПРОТОКОЛ

Закрытого судебного заседания выездной сессии
Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР
25 августа 1937
(Стр. 132 ДЕЛА)
Председательствующий армвоенюрист УЛЬРИХ
Члены бригадвоенюристы ЗАРЯНОВ и ПРЕОБРАЖЕНЦЕВ
Секретарь военный юрист 3 ранга КОЗЛОВ

Председательствующий объявил, что подлежит рассмотрению дело по обвинению

МАГАЛИФА Якова Мареевича

В преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-6, 58-8, 58-11

Секретарь доложил, что подсудимый в суд доставлен и что свидетели по делу не вызывались.
Председательствующий удостоверяется в самоличности подсудимого и спрашивает его, вручена ли ему копия обвинительного заключения, на что подсудимый ответил утвердительно.
Подсудимому разъяснены его права на суде и объявлен состав суда.
Подсудимый никаких ходатайств и отвода составу суда не заявил.
Председательствующий разъяснил подсудимому сущность предъявленных ему обвинений и спросил его, признаёт ли он себя виновным, на что подсудимый ответил, что виновным себя признаёт.
Свои показания на предварительном следствии подтверждает и заявляет, что АГЕНТОМ  ГЕРМАНСКОЙ РАЗВЕДКИ ОН БЫЛ..
Председательствующий зачитывает показания подсудимого о том, что он был завербован ВЕЛЬТЕРОМ.
Подсудимый заявил, что эти его показания не верны. Он сознался в целом ряде преступлений, которых он не совершал.
Председательствующий зачитывает показания подсудимого о выполнении им шпионских поручений ВЕЛЬТЕРА.
Подсудимый эти показания подтверждает.
О том, что Жозефина ЕНСЕН являлась германской шпионкой, он не знал. О том, что ГРИКМАН являлся германским разведчиком он сообщил нашей разведке. Больше дополнить судебное следствие ничем не имеет.
Председательствующий объявил судебное следствие законченным и предоставил подсудимому последнее слово, в котором [подсудимый] заявил, что никогда не чувствовал себя шпионом. КАРАХАНУ он доверял и никогда не мог даже представить, что ПАУКЕР шпион.
Суд удалился на совещание.
По возвращении суда с совещания Председательствующий огласил приговор.
Председатель УЛЬРИХ

Секретарь КОЗЛОВ


Форма № 45
Копия
С е к р е т н о
В Е Р ХО В Н Ы Й  С У Д   С О Ю З А   С С Р
ОПРЕДЕЛЕНИЕ № 4н-012256/55

ВОЕННАЯ КОЛЛЕГИЯ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР

В составе: председательствующего полковника юстиции Коваленко
и членов полковника юстиции Артюхова и подполковника юстиции Свириденко,
рассмотрев в заседании от 5 октября 1955 г.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ГЛАВНОГО ВОЕННОГО ПРОКУРОРА
На приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 25 августа 1937 года по делу
МАГАЛИФА Якова Мареевича, 1895 года рождения, уроженца г. Елец, быв. Орловской губернии,
Осужденного по ст. ст. 58-6, 58-8 и 58-11 УК УССР[1] к расстрелу, с конфискацией имущества;

Заслушав доклад тов. Артюхова и заключение пом. Главного военного прокурора подполковника юстиции Щукина,

УСТАНОВИЛА:

По приговору МАГАЛИФ признан виновным в том, что он, будучи в 1932 году завербован в агенты германских разведорганов, вошел в состав диверсионно-террористической организации правых, был организационно связан с агентами германской разведки Енсен, Караханом, Рудзутаком, Гаем и Лурье. Находясь в должности управляющего делами полпредства СССР в Германии, на протяжении ряда лет передавал германской разведке шпионские сведения об СССР.

               Главный военный прокурор в заключении указывает, что произведенной дополнительной проверкой  установлены новые обстоятельства, свидетельствующие о том, что МАГАЛИФ осужден неосновательно, а потому ставит вопрос об отмене приговора и о прекращении дела за отсутствием состава преступления.
               На предварительном следствии МАГАЛИФ свою вину в предъявленном обвинении признавал, но о своей вербовке в агенты германской разведки давал разноречивые показания. Сперва он показывал, что в агенты был завербован в 1936 году в Берлине инженером фирмы «Сименс» Вельтером /л.д. 34-36/. На последующих допросах он стал показывать, что он в агенты Германии он был завербован жительницей германии Жозефиной ЕНСЕН в 1932 году /л.д. 44-45/ и с того времени был связан с ЕНСЕН, от которой привозил письма Карахану, Енукидзе, Воловичу для него лично и для передачи Гаю и Лурье, а возвращаясь из СССР в Германию отвозил пакеты от этих лиц Енсен; привозил от Вельтера письма Воловичу и Винецкому и от этих лиц возил письма в Германию Вельтеру.
               Он же показывал, что через дипкурьера Грикмана передавал от Жозефины Енсен письма для Рудзутака, а от последнего получал пакеты для Ж. Енсен /л.д. 94, 111/.
               Как видно из протокола судебного заседания, МАГАЛИФ сначала свою вину в суде признал, а затем заявил, что он признался в преступлениях, которых не совершал, о том, что Жозефина Енсен является германским разведчиком он не знал, что он шпионом не был /л.д. 132 об./
               Произведенной дополнительной проверкой установлено, что «доказательства», положенные в основу обвинения МАГАЛИФА не соответствуют действительности.
               Согласно сообщениям КГБ при Совете Министров СССР и Особого Государственного архива МВД СССР никаких данных о принадлежности Жозефины Енсен к германской агентуре не имеется.
               Проверкой дел на Енукидзе, Лицинскую А.П., Лицинскую Т.В. и Минервину выяснено, что по показаниям Енукидзе, Лицинской А.П., Лицинской Т.В. и Минервиной проходит факт переписки Енукидзе с Ж. Енсен через МАГАЛИФА, однако ничего не говорится, что эта переписка имела шпионский характер.
               Обвинение МАГАЛИФА в том, что он является участником антисоветской организации при проверке также не нашло своего подтверждения.
               Соглашаясь с доводами, изложенными в заключении, и учитывая, что по делу вскрыты новые обстоятельства, которые не были известны суду при вынесении приговора, учитывая также обстоятельства данного дела, Военная Коллегия Верховного суда СССР, руководствуясь ст. ст. 365, 370 и 346 УПК УССР –
ОПРЕДЕЛИЛА:

Приговор Военной Коллегии Верховного суда СССР от 25 августа 1937 года в отношении МАГАЛИФА Якова Мареевича по открывшимся новым обстоятельствам отменить и дело о нем дальнейшим производством прекратить за недоказанностью обвинения.

Подлинное за надлежащими подписями.
С подлинным верно: Судебный секретарь Военной Коллегии
                                                              капитан –            подпись                /КРИВОВ/
печать: Военная Коллегия
Верхсуда СССР
Отп. 7 копий
№1 – нп
№2 – УКГБ
№3 – ГВП
№4 – 1 С/о
№6 – наряд
№7 – резерв
Отп. Зелова
13:10.55
№22746




[1] Здесь почему-то Уголовный Кодекс УССР, а не РСФСР.


Секретно

(Лист ДЕЛА №143)

Из Военной Коллегии Верховного Суда СССР

9 ноября 1955 г.
Начальнику 1 спецотдела МВД СССР

               Прошу дать указание соответствующему отделу ЗАГС о выдаче гр. Магалиф Софье Васильевне свидетельства о смерти её мужа

Магалифа Якова Мареевича.

               Сообщаю, что Магалиф Яков Мареевич, 1895 г. рождения был осужден Военной Коллегией Верховного Суда Союза ССР 25 августа 1937 года и, отбывая наказание, умер 17 октября 1938 г.

               Гр. Магалиф С.В. проживает по адресу г. Москва, Водопьянов пер., дом №3, кв. 21.

Зам. Председатель Военной Коллегии
Верховного Суда Союза ССР
Генерал-лейтенант юстиции А. Чепцов. 12 ноября 1955


Полковник юстиции В. Борисоглебский. 26 ноября 1955

ОТРЫВОК ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ Софьи Васильевны МАГАЛИФ (1900 – 1986)

Языки мне, как и всё, давались легко, ведь я была “смесью” наций: со стороны матери только греки, со стороны отца – бабушка немка, дед – потомок оставшихся от Наполеона французов. Так что, кто я – так и не знаю. Писались мы, дети, все –  “русские”
Я зарабатывала в РОСТА тридцать три тысячи, кажется (была инфляция), это была весна 1920 года.
И поженились мы, записавшись в загсе на Кузнецком мосту 10 февраля 1921 года. Нам шлёпнули на наши трудовые книжки по грязновато-красному большому штампу. И переехала я (т.е. я шла, ехала на салазках моя небольшая корзинка с “приданым”) с Водопьяного переулка на Малую Лубянку, 16, в дом РОСТА, где жил мой жених.
            “Свадьба” была у мамы в Водопьяном переулке. Был из чего-то чай и оладьи, испечённые из муки, подаренной для такого события добрым соседом по коммунальной квартире. И была одна гостья, –  сестра Аня с Большой Молчановки. И всё. У жениха тоже была комната в коммунальной квартире. Через несколько месяцев он перешёл в Народный Комиссариат иностранных дел, где работали два его двоюродных брата, – Володя и Федя Шеншевы. Федя был секретарём Карахана, Володя заведовал Отделом виз и заграничных паспортов. Затем и я перешла в этот отдел.
Потом, осенью, муж уехал с первым нашим посольством в буржуазную Польшу, в Варшаву. Меня ещё не пустили, там была тревожная обстановка в 1921 году, наши все носили револьверы, было там много белогвардейцев, в ресторанах устраивали травлю, напускали на наших на улицах собак. А я уже ждала ребёнка.
            И вот муж бросает посольство и приезжает в Москву, поступает в какую-то НЭП’овскую контору финансовым работником с зарплатой в...6 000 000 рублей... Новая Экономическая Политика началась ведь в 1921 году. Родила я в частной клинике, обошлось нам это в 4 000 000 рублей. Достался мне мой первый сын не только “дорого”, но и  очень тяжело: 56 часов страшных страданий, хлороформ, щипцы, разрывы. Его исцарапали, он чуть не задохнулся, его шлепками заставили дышать и покричать. Ведь был голод, я плохо питалась, сил не было, а ребёнок был большой.
            Жили мы тогда у мамы, в моей прежней комнате. Ребёнка положили в широкую плетёную корзину, – ведь ни кроваток, ни колясок тогда не было и в помине!
            Через два или три месяца мужа всё-же опять взяли в Наркоминдел и послали финработником в наше полпредство в тогда буржуазной Эстонии, в Ревель (теперь – Таллин). Жили мы в доме нашего полпредства на Морской улице. Послом тогда был Леонид Старк. И материально, и в бытовом отношении впервые стали жить по-человечески, даже няньку наняли, эстонку Минну, очень славную молодую женщину, высокого роста, полюбившую нашего сынишку как родного.
            Осенью 1922 года вернулись в Москву, где мой муж был назначен начальником Финансового Отдела Наркоминдела. Он и в РОСТА заведовал прежде Финотделом. Во главе (Наркоминдела) стоял тогда Чичерин Георгий Васильевич. А в министерстве только мой муж Магалиф, Сабанин и Розенблюм были тогда беспартийными начальниками отделов, Сабанин – правового, а Розенблюм –  экономического. Остальные были партийными. Впоследствии Розенблюм, ставший нашим другом, ездил на заседания Лиги Наций в Женеве. Очень уважали моего мужа везде, доверяли ему, пока не грянул позорный, проклятый 1937-ой год, погубивший много настоящих советских людей, в том числе и моего мужа, и Сабанина, и Розенблюма...
После Эстонии, где мы пробыли месяцев восемь, нас поселили в большом доме министерства иностранных дел, что занимает большое место вверху, на Кузнецком мосту, вокруг памятника Воровскому.
В 1926 году нам предложили поехать в Берлин на работу, как раз очень заболел мой сын Женя, была операция желёзок на шее, я не могла с ним уехать, уехал один муж. Но через несколько месяцев поехала туда и я с сыном. И прожила я в Берлине 8 лет. Ездили летом на Остзее, на пляж, я люблю море, хоть оно и не было так хорошо, как наше родное Чёрное. В 1927 году, 8-го марта, у меня родился второй сын.
Когда пришёл в Германию фашизм, в 1933 году, я не хотела больше проводить лето в Германии и ездила с мальчиками своими в Чехословакию, хоть там и не было моря. Ну, ездила на курорты, лечила свой холецистит, пришедший ко мне в 1928-м году. В 1934 году я, как “патриотка”, умолила мужа отпустить меня с детьми домой, в Москву. Дело доходило дома до сцен, летали предметы... Но я победила, ведь второй ступени в тогдашней нашей школе в Берлине не было, а Жене надо было уже итти в старший класс.
            За эти годы до 1934 года у нас в доме в Берлине перебывали интересные и знаменитые даже люди. Муж мой, хоть был финансовым работником, очень любил людей искусства.
У нас с 1926 года выплачивалась большая квартира при жилищном кооперативе на Каляевской улице. Выплачивалась валютой, очень тогда была она нужна государству. Квартира большая, почти 85 квадратных метров, два балкона. После дома правительства тогда это был самый большой дом. Более двадцати подьездов. Там жили наркоминдельцы, наркомвнудельцы и внешнеторговцы. Жила над нами певица Тамара Церетели, в другом подьезде – наш друг, художник, лучший политический карикатурист Борис Ефимов, брат Михаила Кольцова.
Раз-два в год я ездила до 1937 года к мужу в Берлин, раз-два он сам к нам приезжал, визы нам давали сразу. Муж пользовался доверием и уважением и в Министерстве внутренних дел, для которого он тоже работал в Берлине {!}. Недаром в бумажке, где мне прибавляли пенсию после реабилитации, было раз написано: “За заслуги умершего мужа”. Умершего... Ему было сорок два года, когда он погиб. Страшно, наверное, знать, что ты честный безукоризненно человек, – и должен быть убитым!.. Он так всем нравился, и мужчинам, и женщинам.


1-го апреля 1937 года на Белорусском вокзале арестовали моего мужа, вызвав его из Берлина. Позже мне дали с ним свидание, не позволив ничего спрашивать о деле. Спросив о детях, муж мой вдруг зарыдал. Страшно мне тогда стало, не забуду я этого свидания. Оно было последним. В начале июня меня с детьми выслали из Москвы в Ак-Булак.

Источник: http://www.kaliayevskaya-5.ru/%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F-%D0%B4%D0%BE%D0%BC%D0%B0/%D0%BC%D0%B0%D0%B3%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%84/
Tags: идиллия в союзе, источники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments