harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Categories:

Ленин о войне с Польшей и вооруженной поддержке мировой революции (секретно), ч. 2

Продолжение, начало - Ленин о войне с Польшей и вооруженной поддержке мировой революции (секретно), ч. 1

Что же это значит? Это значит, что, несомненно, была допущена ошибка. Ведь мы имели на руках победу, и мы ее упустили. Значит – была ошибка. Перед каждым этот вопрос вставал, и мы в ЦК находили ответ: в чем ошибка? Где она и следует ли ее найти?
Ошибка, ясно, должна быть или в политике, или в стратегии войны. Но вы знаете, что стратегия и политика неразделимо связаны. Нам во время Гражданской войны [в] Политбюро приходилось решать чисто стратегические вопросы, настолько чисто стратегические вопросы, что мы смотрели друг на друга с улыбкой: как же так мы превратились в стратегов? Среди нас были даже люди, которые издалека войны не видали. Но, несмотря на это, приходилось заниматься стратегией, потому что стратегия подчинена политике и одно с другим связано неразрывно. Теперь, как в эпоху юденического, деникинского наступления, не раз решались нами чисто стратегические вопросы. Нас уже не удивляло это. Но теперь надо помнить, что всякая стратегия – не что иное, как политика.
Где же теперь искать ошибку? Возможна ошибка политическая, возможна и стратегическая. Отнюдь не претендую ни малейшим образом, что знаю военную науку, [за] многое заранее прошу извинения перед товарищами, которые знают эту науку теоретически и практически. Я буду разбирать с точки зрения, где искать возможную ошибку политическую или стратегическую.
Я сейчас скажу, что ЦК вопрос этот разбирал и оставил его открытым. Мы для того, чтобы поставить этот вопрос на исследование, для того, чтобы решить его надлежащим образом, мы должны дать для этого большие силы, которых у нас нет, потому что будущее захватывает нас целиком. И мы решили – пусть [загадки] прошлого решают историки, пусть потом разберутся в этом вопросе. К этому мы пришли.
Ошибка – либо в политике, либо в стратегии, либо там и тут. Возможна ошибка в ответе на ноту Керзона 12 июля, когда мы сказали просто: наплевать на «Лигу Наций», идем вперед.
Само собой разумеется, мы определяли при неправильном определении. От революционеров, находящихся в условиях трудной политики, привыкших победоносно решать вопросы, когда есть неслыханный героизм и подъем масс, требуется правильное определение. Мы, решая этот вопрос, предопределяли общую наступательную линию. В основе эта линия была, – мы убеждены в этом, – верна. В основе она была цела и действительно совпала с новым периодом всемирной истории, когда Россия, бывшая до сих пор объектом решения задачи: Юденич или Колчак ее скушают и чем закусят, – она определяла внутреннюю политику Англии.
И вот тут, может быть, следовало бы ответить иначе. Мы говорили, что в основе принимаем предложение Керзона, но будем торговаться. И мы торговались на основе нашего решения до тех пор, пока Каменеву не пришлось, по независящим обстоятельствам, поторговаться так, что его оттуда выгнали27. Мы получили помощь «Комитета действия», так что в конце концов выиграл Каменев, а не Ллойд Джордж.
Может быть, мы должны были бы ответить так: принимаем в основу, что остановимся на 50-й версте, или на той границе, которую вы даете. Это определяется условиями военных фронтов. Получая восточную Галицию, мы имели [бы] базу против всех современных государств. При таких условиях мы становились в соседство с прикарпатской Русью, которая кипит больше, чем Германия, и является прямым коридором в Венгрию, где небольшого толчка достаточно для того, чтобы вспыхнула революция. Мы [бы] сохраняли в международном масштабе ореол страны, которая непобедима и является великой державой. Это большая похвала.
Но тут вырисовывалась другая политика. Мы тогда не получили бы того кипения, которое было. Наверное, мы не получили бы «Комитета действия». Мы не получили бы перехода всей английской политики, пролетарской и буржуазной, на новую стадию. Но мы выиграли [бы] прочную спокойную твердую базу для операций против срединной Европы через намеченные границы.
Возможно, повторяю, что здесь была политическая ошибка, за которую отвечает ЦК вообще и за которую каждый из нас берет на себя ответственность. Это является основной ошибкой – стратегия подчинена политике.
Возможно другое объяснение, которое состоит в том, что, поскольку ЦК определил линию политики, поскольку он определил положение всех советских органов, поскольку он определил рамки, за которые наше командование выходить не могло: «Вы дали задание помочь советизации, перейти этнографическую границу и держать границу с Германией от того места, где мы стояли, от Белостока, [хотя] могла развернуться стратегия, видоизменяющая свои стратегические условия и задачи». Возможно рассуждать так, что стратеги [не] должны точно приводить в исполнение решение задачи. Но одно дело – разговоры, мотивы, настроения, а другое дело – решения. Разговаривать можно, но если ты не проведешь решения, порядочный нарком, тебя выгонят или в тюрьму посадят. Без этого сознания мы давно бы все рассыпались.
Тут стратегия, может быть, даст понять и сказать: а наступать-то у нас не хватит силы, и, пройдя 50 или 100 верст, остановившись тут, мы стояли бы в этнографической Польше, мы имели бы верную обеспеченную победу, мы теперь уже наверняка, если бы тогда остановились бы, имели бы теперь мир, абсолютно победоносный, сохранив весь тот ореол и все то воздействие на международную политику. Возможно, что стратегическая ошибка была.
Вот в каких пределах идут в основных линиях те всякие ошибки, в которых естественно вращалась мысль в Центральном Комитете.
Вы увидите, почему в Центральном Комитете получилось преобладание мнения, что нет, комиссию по изучению условий наступления и отступления мы создавать не будем. Чтобы изучить этот вопрос, у нас нет на это сил. У нас сейчас ряд других вопросов, которые требуют немедленного решения. Мы ни одной, даже второклассной силы на это дать не можем. И нам надо решать другие вопросы, сложнейшие вопросы политики и стратегии, ибо мы помним, как мы добивали Деникина, гнали его к Донецкому району и, не сумев добить его чуточки, докатились обратно до Орла. Мы видели, как мы воевали с Колчаком. Когда его догнали до Уфы и тогда, когда он нас обратно погнал до Самары, то в это время вся европейская печать назначила новый срок падения Москвы и Петрограда.
Любопытно, я вчера видел одно американское издание28, где некоторые люди в небольшом издании собирали полные сведения о том, что писали лучшие американские газеты про Россию. Лучшей агитации для большевиков нельзя себе представить. Они изучают, сколько раз назначалось падение Москвы и Петрограда. Эта маленькая брошюрка состоит из того, что американские газеты говорили от октября [19]17 года и до [19]20 года, и в двух словах, что из этого вышло. Лучше, успешнее, чем эта краткая история наступления, нет. Мы постараемся издать [брошюру] по-русски.
Вы помните про нашу Красную армию после ста пятидесяти верст поражений, как она добила Колчака. Она делала невозможное, как мне рассказывал товарищ из Красной армии, перед этой остановкой за 50 верст под Челябинском, когда она пришла в состояние негодности. Товарищ Смирнов говорил: «Посмотрите на русского солдата: если бы мы не пошли вперед, мы [не] мобилизовали бы новых. При отчаянном положении в смысле обуви переход был невозможен, это проделали герои, которые могут делать чудеса по природе».
Красноармеец начал делать чудеса. Он прошел 800 верст. Дойдет ли он еще 100 [верст] или нужно остановиться за 100 верст, потому что он дальше не дойдет, – это задача стратегическая неслыханной трудности новой стратегии.
Вы видите, что мы пережили с Колчаком. Вы видите эти элементы задачи, из которых ЦК вынес свое заключение. Сам ЦК, волнуясь непомерно тем, что мы сделали ошибку и потерпели поражение, исправлять эту ошибку [и] назначать комиссию не берется.
Нам надо решать вопросы текущей политики, – переговоры в Риге29. Перед нами наступление в Гродно, а Врангель взял Александровск30 и наступает на Екатеринослав31. Надо напрячь все силы, пережить этот вопрос. И хорошо было бы каждую силу удвоить. Этим вопросом занялись мы, и им я должен занять ваше внимание.
Ясно, что польское наступление и врангельское – это одно наступление Антанты. Она все ставит на карту.
Сегодня пришло одно письмо от одного товарища32, действующего в Англии, который говорит: настроение там меняется, вчера немецкие корниловцы были за большевиков, теперь – за Антанту. Но мы видели перевороты и более крупные.
Мы должны считаться с тем, какие теперь условия. По всей вероятности, зимняя компания предрешена.
Целый ряд признаков указывает, на что рассчитывает Польша и империалисты Антанты. Французы ставят ставку на Врангеля и говорят полякам: будьте уверены, если вы получите от большевиков такую границу, которая бы проходила не дальше Варшавы, ваше дело погибло, за нас стоит Врангель, а мы – ваши единственные друзья. Политика не слишком важная. И французы, и поляки, и Врангель – [это три самостоятельных элемента]. Не так-то просто привести эти три элемента в дружное действие. Даже почти невозможно соединить трем правительствам силы против большевиков.
Казалось бы, легко и достаточно это сделать, потому что большевиков все ненавидят. Надо представить, как Пилсудский, Врангель и французские империалисты готовы отдать все силы, чтобы подавить большевиков. Все трое провозглашают против большевиков и не могут ничего сделать, хотя бы они были в десять раз умнее и взяли себе в десятки раз умнее людей-советчиков. Теперь, с другой стороны, французы употребляют все усилия, чтобы поддержать Врангеля, и он одерживает успехи. Ему присылают подкрепление. С другой стороны, французы должны держать фронт польский и говорить: подождите, не заключайте мира. Польская мелкая буржуазия, Польша мелкобуржуазная, патриотическая и шовинистическая, представители партии ППС33, партия помещиков и [партия] людовская34 – партия зажиточных крестьян, кулаков, – [все] они говорят: мы предпочитаем мир, потому что война несет разорение.
У Польши еще перед войной положение было полно кризиса, и их представители говорили, что они выйдут из войны в финансовом отношении совершенно разоренными. Это правильно, потому что они прекрасно знают, что за эту войну придется платить, что Франция признает «священную частную собственность».
Снова уже есть сообщение, что 60 пароходов прошло опять к Польше. Не думаю, чтобы они с помощью этих 60 пароходов укрепили свое положение.
Здесь товарищ, делавший нам доклад35, сказал, что у поляков изменился социальный состав армии. У него это замечание прошло незаметно, а я его отмечаю, потому что в этом – вся суть. Если мы победили Колчака, Деникина, то мы их победили только потому, что у них изменился социальный состав армии. И Врангель сейчас чувствует себя твердо только потому, что у него состав армии офицерский. И он сам знает, что если он станет опираться на массы, он слетит так же быстро, как в свое время слетели Колчаки и Деникины.
Поляки наступали на нас с армией, первоначально [составленной] исключительно из молодежи, которую целиком можно было «обработать». А теперь уже они взяли те возрасты, которые прошли войну гораздо более жестокую, теперь у них армия уже взрослых людей, армия, которая состоит не из мальчишек, которых нельзя научить чему угодно. Поляки сейчас перешли ту грань, которую перешли в новое время Колчак и Деникин, грань, в которой была сначала максимальная победа, и грань, в которой обеспечено максимальное поражение. Вот какие условия сейчас в Польше.
И при таких условиях мы все-таки говорим, что нам надо избежать зимней кампании, потому что [для] нас десятки тысяч жизней русских рабочих, крестьян гораздо ценнее всего остального. Мы великолепно понимаем, что ставка поставлена большая, что мы сильны, что мы, беря Галицию, где советский строй обеспечен, беря Галицию, которая имеет связь с Чехо-Словакией и Венгрией, где уже кипит, мы этим самым развиваем прямую дорогу революции. Из-за этого стоит повоевать, пренебрегать таким фактом нельзя. Но в то же время мы сознаем, что зимняя кампания потребует много жизней, и мы говорим: мы должны зимней кампании избегнуть.
Шансы на это не велики, потому что Врангель и Польша, как они ни ругаются, у них все-таки один международный фронт. Но здесь мы пойдем наперевес36, как это всегда мы делали, мы пойдем наперевес всем прежним международным обычаям. Мы хорошо знаем, что нам не поверят международные хищники, но есть тот и другой, который нам всегда поверит37.
И мы станем резать напрямик. И мы предлагаем от имени сессии ВЦИК сказать, что зимней кампании мы не хотим. Угодно подписать мир за 10 дней – и тогда мы отказываемся от Галиции и предлагаем границу значительно восточнее линии Керзона. Как для нас эти уступки ни тяжелы, но для нас важнее избежать зимней кампании, [потому] что мы укрепимся в области мирного строительства. Но мы предлагаем это сделать в 10 дней. Но мы говорим, что для того, чтобы это сделать, надо чтобы ваша мелкая буржуазия, патриотически настроенная, [и] рабочие победили вашу буржуазию и помещиков. А это [вряд ли] возможно, потому что они сильны, потому что крестьянство всегда было патриотическими лакеями, – это неизбежно в силу экономическую, в силу неизбежной частной собственности, это неизбежно и в политическом отношении. Но, во всяком случае, шансы есть, и, во всяком случае, [на] частном совещании этих партий уже имело место [совпадение мнений] с нами. Представители этих партий говорили: мы знаем, что Варшаву и Польшу спасла не Антанта, они не могли нас спасти, ее спас патриотический подъем. А эти уроки не забываются. Этот шанс мы хотим использовать.
Мы назначаем громадные уступки в короткий срок, чтобы решить вопрос о зимней кампании. Зимней кампании мы хотим избежать. Поэтому мы предлагаем полякам заключить мир сейчас же. Мы ставим линию восточнее Брест-Литовска. Мы выиграем в военном отношении то, что обеспечим быструю победу над Врангелем. Это выигрыш достаточный.
Мы должны по отношению к политике западноевропейской от первой попытки активной политики вернуться к последствиям. Последствия не так страшны. Последствия военные не означают последствий [для] Коммунистического Интернационала. Под шумок войны Коминтерн выковал оружие и отточил его так, что господа империалисты его не сломают. Развитие всех партий идет пока по-нашему – так, как предписано Коминтерном. Без всякого преувеличения можно сказать, что на этот счет мы можем быть спокойными. Дело сводится к темпу развития, к условиям развития. Мы не в состоянии были одержать решающей военной победы, которая разбила бы Версальский мир. Мы имели бы перед собой разорванный Версальский договор всемирного торжествующего империализма, но мы этого сделать оказались не в силах. Основная политика наша осталась та же. Мы пользуемся всякой возможностью перейти от обороны к наступлению. Мы уже надорвали Версальский договор и дорвем его при первом удобном случае. Сейчас же для избежания зимней кампании надо идти на уступки.
У меня сейчас нет под руками текста декларации, который предлагается партийной конференции для утверждения и направления в сессию [ВЦИК]. Я изложил ее политическое содержание. Для того чтобы избежать зимней кампании, мы назначаем полякам краткий десятидневный срок. Шансы у нас невелики, но мы выиграем в обоих условиях. Мы показали нашему войску, что для избавления от трудностей зимней кампании мы сделали все. Для нас вопрос о территориальных границах – двадцатистепенный вопрос по сравнению с вопросом о скорейшем окончании войны. Мы дали условие, и, как ни трудна будет зимняя кампания, которую нам навяжут вопреки нашему мирному предложению, мы все-таки ее кончим победоносно.
Я перешел границы положенного мне времени и сейчас очень коротко перейду к внутреннему положению. Мы кончим зимнюю кампанию победоносно, несмотря на громадную усталость. Мы успехи одержали большие, и мы становимся на такую почву, когда с точки зрения экономической ясно, что база, основа, фундамент получается, если мы возьмем хлеб. В 1917–1918 гг. было заготовлено 30 миллионов [пудов]. На следующий год – 110. Мы обеспечены теперь, [потому] что у нас свыше трехсот миллионов пудов хлеба, а может быть, и до 360 миллионов пудов. Значит, в месяц – от 25 до 30 миллионов пудов. Эти цифры превышают те голодные цифры, в которых мы бились в голодные годы. Это база, располагая которой, мы не будем с таким ужасом смотреть на цветные бумажки, на те миллионы, сотни миллионов, миллиарды, которые приходится каждый день подписывать и которые показывают, что эта база – игрушка, [она] разорвана, что это остатки, обрывки совершенно старой буржуазной одежды. А когда 250 миллионов пудов хлеба в год в руках государства, которое взяло их от крестьянства по разверстке и как определенное условие промышленных требований, то у нас есть база строительства, и тогда мы задачу правильного распределения решим совершенно свободно.
Наше экономическое положение значительно улучшилось. Мы знаем, что у нас есть больше 100 миллионов пудов нефти. Мы знаем также, что у нас есть от 20 до 30 миллионов пудов угля в Донецком бассейне. Мы знаем также, что у нас улучшилось дело с дровами, которыми мы должны были обходиться в прошлом году без угля и без нефти. Это показывает, что экономическая база у нас, несмотря на неслыханные потери, на невероятную усталость, на нервное истощение, на бюрократизацию, несмотря на ухудшение всего партийного аппарата, несмотря на все это, несмотря на трудности предстоящей зимней кампании, мы основную экономическую базу продолжаем себе обеспечивать и обеспечим. У нас основной хлеб для людей и хлеб для промышленности, т.е. топливо, есть гораздо больше, чем в прошлом году. И вот почему мы, учитывая то тяжелое положение, которое мы перенесли, мы говорим, что если мы на зимнюю кампанию еще раз сплотим силы и напряжем их, то, мы уверены, одержим победу.
Теперь я должен сказать о концессиях. О концессиях мы говорили много. Мы спорили, допустимы ли они принципиально. Мы пришли к мнению, что они допустимы, если их правильно поставить. Конечно, мы дадим империалистам только то, что не можем выработать сами. В Англии наши товарищи заключили концессию на 10 тысяч десятин леса. В северном архангельском районе мы это дело организуем сами, и это нам абсолютно выгодно. Нам предложен выкуп через 15 лет. Этот срок совершенно приемлемый. Бояться концессий не следует, – это есть гигантский плюс.
Я недавно читал книжку американского социал-шовиниста Спирда38, настоящего нашего Алексинского, который пишет, что мы понесем явный крах, если мы заключим концессию с буржуазией. Нападки подобного рода американского Алексинского совершенно не существенны, и к этим нападкам мы должны относиться совершенно спокойно, ибо всякий разумный рабочий сознает, что правы мы.
Мы стремимся помочь России осуществить коммунистический строй, но часто русскими силами обойтись не можем. Мы говорим, что революция может быть создана только усилиями передовых рабочих передовых стран. На этот счет не было никогда тени сомнения ни одного сознательного коммуниста.
Этот переходный период, когда одна сторона слабая держится против всех остальных сторон, этот период будет периодом сложных запутанных отношений. Мы можем быть спокойными, что не запутаемся, а запутаются другие, ибо мы уже доказали свою международную политику по отношению к малым державам. Тогда, конечно, мы будем существовать как разоренная империалистической войной социалистическая республика, имеющая невероятные богатства, которые мы в 10–15 лет разработать не сможем. Привлечь к этому иностранный капитал, платить только за то, что мы не можем [собственными силами] их догнать, нашими богатствами, – это значит теперь обеспечить основу мирных отношений.
Англия прогнала нашу профсоюзную организацию, поссорилась с Каменевым, выслала его. Это не так страшно. Коммунисты умели не бояться выставки. И в то же время подписан договор, чтобы мы доставили миллион шпал. На этих условиях бороться мы не способны. У нас есть шпалы, которые мы не в состоянии сами сделать, есть леса, которые мы не в состоянии использовать, а вы можете. Возьмите у нас леса на окраине, которые мы не в состоянии использовать, а, беря от нас концессии, вы создадите основу мира, политического и экономического. Наступать вы не можете, потому что всякая попытка наступления означает «Комитет действия» в любой стране. Коминтерн имеет десятки связей и агентов в каждой стране. В Москву приезжают представители разных стран. Мы стоим независимо от всех остальных условий развития39…
Это оружие принципиально допустимо, хотя оно обоюдоостро. И мало того, что мы убедились в его принципиальной допустимости, но и практически мы научились управлять им. Американские политики пишут удлиненные ноты, в которых обвиняют нас, что мы плохие демократы. Известный американский миллиардер приезжает и говорит: давайте по рукам… От этого мы, наверное, выиграем.
Нам при международном положении придется ограничиться оборонительной позицией по отношению к Антанте, но, несмотря на полную неудачу первого случая, нашего первого поражения, мы еще раз и еще раз перейдем от оборонительной политики к наступательной, пока мы всех не разобьем до конца.

РГАСПИ. Ф. 44. Оп. 1. Д. 5. Л. 9-36. Неправленая стенограмма. Машинопись. Опубл.: Исторический архив. 1992. № 1. С. 14-27.
источник: http://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/72236




Tags: источники, ленин, мифы, польша
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments