harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Category:

КРЕПОСТНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ, ч. вторая

КРЕПОСТНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ, ч. первая

Крепостная историография

Продолжение:

Далее Шапиро совершенно логично указывает на роль самодержавной революции Грозного в ликвидации этой «несамодержавной монархии». Он подчеркивает функцию террора: «Из членов Думы, получивших думские титулы... до 1563 г., к концу опричнины уцелели лишь отдельные лица. Они и новые члены Думы были настолько терроризированы, что не смели прекословить проявлениям самовластия Ивана Грозного... ни Боярская дума, ни Земские соборы [больше] не оказывали влияния на опричную политику, которую приходится рассматривать как политику самодержавную». (26)

Шапиро даже догадывается, что «опричнина была скорее государством над государством, чем государством в государстве». Он понимает, что после этого периода «судорожного самодержавия» наступило известное его размягчение, которое, впрочем, сменилось новым ужесточением. (27) В частности, «петровское царствование ознаменовалось полной ликвидацией Боярской думы и Земских соборов и полной победой самодержавно-абсолютистского строя». (28) Одним словом, динамика русской политической системы перестает вдруг под его пером выглядеть плоским однолинейным процессом эволюции, будь то от «варварства к цивилизации», как уверял нас когда-то С.М. Соловьев, или от «деспотизма к буржуазной монархии», как объясняет А.Я. Аврех.

Оказывается, что на самом деле политический процесс в России пульсировал. Крепкие мышцы власти то сжимались, то расслаблялись, то снова напрягались. Ритм сложный, особенный, совершенно отличный от европейского абсолютизма. Исследователю понятно даже, в чем корень этого отличия.

Одним словом, выступление Шапиро впервые поставило как перед участниками дискуссии, так и перед читателями действительно серьезные вопросы. Ибо если не было самодержавие ни деспотизмом (потому что так никогда и не смогло выкорчевать наледственную аристократию), ни абсолютизмом (европейские абсолютные монархии несовместимы ни с крепостничеством, ни с полным разрушением сословных учреждений), то чем же оно было? Ни одна деталь этого загадочного поведения самодержавия не ускользнула, казалось, от проницательного взгляда Шапиро. И все-таки не складывались у него все эти детали в единую картину. Попрежнему, как мы видели, пишет он «самодержавно-абсолютистский» через дефис. Что же держит его на поводке, не позволяя выйти за пределы точных, но мимолетных наблюдений?

«Высказывания»? Но хотя Шапиро и отдает им обильную дань, делает он это скорее в манере московских князей, откупавшихся от монголов лишь затем, чтоб развязать себе руки. Патриотический постулат? Но бесспорно ведь, что руководится Шапиро в своем анализе не столько его предписаниями, сколько исследованиями историков-шестидесятников, тех же Зимина, Шмидта и Копанева, на которых опираюсь и я. Так что же в этом случае заставляет его рассматривать русское самодержавие лишь как экзотический вариант европейского абсолютизма?

Тем и ценна для нас его работа, что видим мы здесь отчетливо, как под слоем священных «высказываний» и патриотических постулатов, висевших, подобно гирям, на ногах советских историков, вырисовывалось еще более глубокое и мощное препятствие для рационального анализа. Перед нами знакомая логика биполярной модели. Если Аврех напутал и никаким деспотизмом самодержавие не было, то чем оно было? Правильно, абсолютизмом. Другого выбора царствовавшая в ту пору метаисторическая модель просто не оставляла.

И все же, как видим, лед был сломан. Пусть лишь робкими тонкими ручейками, но потекла независимая от «высказываний» мысль. Дискуссия совершенно очевидно переставала напоминать препирательства средневековых схоластов. Значит, глубоко подо льдом высокомерной и бесплодной «истинной науки» источники свободного творчества все-таки сохранились. Конечно, их можно было снова засыпать ледяными торосами. Но могли они и растопить лед.

Карательная экспедиция

Не в этот раз, однако. Сигнал для охоты за ведьмами уже прозвучал. Военные каратели раздавили Пражскую весну. Седлали коней и идеологические каратели - рыцари «классовой борьбы» и жрецы священных «высказываний». Уже в самом начале 1969 г. А.И. Давидович и С.А. Покровский выпустили первый оглушительный залп по Авреху, обвинив его в «попытке противопоставить исторический процесс на Западе... и в России». (30)

Не могло быть, утверждали они, «никакого фундаментального различия между русским абсолютизмом и классическим [европейским]». (31) Почему? Потому, оказывается, что, как сказал Ленин, любой абсолютизм есть результат борьбы эксплуатируемых классов против эксплуататоров. «Восстания в городах середины XVII века и крестьянская война 1670-71 гг. показали господствующему классу феодалов необходимость поступиться средневековыми привилегиями в пользу неограниченной власти царя для успешной борьбы с мятежным народом». (32)

Разгром Авреха казался неминуемым: бичи «высказываний» засвистали над его головой. Однако в азарте охоты каратели и не заметили, как попали в собственную ловушку. Они говорили, что «Ленин определял русский абсолютизм как помещичье государство» (см. Полное собрание сочинений, т. 17. С. 309), как «крепостническое самодержавие» (Там же. С. 310), как «диктатуру крепостников» (Там же. С. 325), как «помещичье правительство самодержавного царя» (там же, т.20. С. 329). Ну и что? - спросит неискушенный читатель. А то, что «в свете всех этих высказываний классиков марксизма-ленинизма со всей наглядностью видно, что выводы А. Авреха об абсолютизме... - это очевидное искажение исторической действительности». Искажение, поскольку из «высказываний» бесспорно следует, что «абсолютизм (самодержавие)... есть воплощение диктатуры дворян-крепостников». (33)

И тут ловушка захлопнулась. Ибо что же тогда сказать о классическом абсолютизме, где и следа «диктатуры крепостников», как, впрочем, и самих крепостников, не было? Мыслима ли в самом деле диктатура несуществующего класса? А если ее там не было, то что остается от ленинского определения абсолютизма? Короче, едва приговорив к высшей мере Авреха и провозгласив ересью любое «противопоставление русского и классического абсолютизма» (34) охотники нечаянно впали в еще более страшную ересь. Они сделали какое бы то ни было сравнение абсолютизма и самодержавия невозможным. Только обличить их было уже некому: охота на ведьм имеет свою логику.

Следующий каратель С.М. Троицкий ударил по Авреху с другой позиции, обвинив его в отрыве надстройки от базиса, в «стремлении объяснить происхождение абсолютизма в России, не связывая его с генезисом буржуазных отношений». (35) По всем правилам доноса о политической неблагонадежности вскрывается подозрительная близость концепции обвиняемого Авреха А.Я. к взглядам буржуазного историка Милюкова П.Н.. Хотя каждому советскому человеку должно быть ясно, что не в таком мутном источнике, а «в трудах классиков марксизма-ленинизма имеются ценные указания, помогающие нам выяснить, какие исторические причины вызвали переход к абсолютной монархии в России». (36) Что ж, посмотрим, как помогли «ценные указания» Троицкому. «Действительно русская буржуазия, - признает он, - была экономически слаба и малочисленна на ранних этапах своего развития». (37) Но ведь в XIV-XV веках слаба она была и во Франции, и в Голландии. «А раз так, то она нуждалась в поддержке королевской власти. И королевская власть помогла ей. А русской буржуазии помогала царская власть». И вот под влиянием «требований буржуазии» и её «борьбы за их осуществление с господствующим классом феодалов» в России формировался абсолютизм.

Проблема лишь в том, что говоря о «равновесии», Энгельс, как мы помним, имел в виду вовсе не слабость буржуазии, а ее силу. Именно то обстоятельство, что сравнялась она в силе со слабеющим дворянством, и сделало абсолютистское государство независимым от обеих социальных групп. Но в России-то, в отличие от Европы, дворянство не только не слабело, а наоборот, крепло. Более того, согласно «высказыванию» Ленина, оно даже «осуществляло диктатуру крепостников-помещиков». Так как же совместить диктатуру дворянства с независимостью от него самодержавия? А никак. Троицкий и не пытается.

Вместо этого берется он за Павлову-Сильванскую. В особенности раздражает его, что она тоже основывается на «ценных указаниях классиков», например на указании Ленина об «азиатской девственности русского деспотизма». (38) В отчаянной попытке загнать обратно этого джинна, по возмутительной небрежности редакции выпущенного из бутылки, Троицкий тоже решается на нечто экстраординарное: он переворачивает концепцию Авреха с ног на голову.

Согласно предложенной им новой периодизации русской политической истории, с XV до середины XVII века длилась в ней эпоха сословно-представительных учреждений, с середины XVII до конца XVIII царствовал абсолютизм, а в XIX и XX (разумеется, до 17 года) - что бы вы думали? Деспотизм. «Усиление черт деспотизма, ‘азиатчины’ во внутренней и внешней политике российского абсолютизма происходило с конца XVIII - начала XIX века, когда в результате победы буржуазных революций в значительной части государств Западной Европы утвердились капитализм, парламентский строй, буржуазные свободы. В России же в первой половине XIX века сохранялся крепостной строй, усиливалась реакция во внутренней политике, царизм явился главной силой Священного союза и душителем свободы. Именно с этого времени, по нашему мнению, и можно говорить о нарастании черт ‘деспотизма’ и ‘азиатчины’ в политике российского абсолютизма. В.И. Ленин в 1905 писал о "русском самодержавии, отставшем от истории на целое столетие". (39)

Значит, как раз в то время, когда отменена была предварительная цензура, освобождено от крепостного рабства крестьянство, введено городское самоуправление, началась стремительная экономическая модернизация страны и даже легализована (после 1905-го) политическая оппозиция, когда впервые после самодержавной революции Ивана Грозного отчетливо проступили контуры реальных, как сказал бы А. Л. Шапиро, ограничений власти - как раз тогда и воцарилась в России деспотия? То есть не абсолютизм вырос из деспотии, как думал Аврех, а совсем даже наоборот – деспотия из абсолютизма? Вот ведь какой вздор пришлось печатать редакции, потратившей четыре года на серьезную дискуссию!

Аврех, как мы помним, начал ее с атаки, пусть почтительной, на «высказывание» Энгельса о равновесии и на ленинское «высказывание», стиравшее разницу между абсолютизмом, самодержавием и деспотией. Карательная экспедиция, попросту умолчав об Энгельсе, восстановила «высказывание» Ленина во всей его торжествующей нелепости. Выходит, что в конце дискуссии вернулись мы к ее началу -- с пустыми руками.

Заключительный аккорд

Можно бы по этому поводу вспомнить библейское «... И возвращаются ветры на круги своя». Имея в виду нашу тему, однако, уместнее, наверное, припомнить тут набросанную в предыдущих главах историю досамодержавного столетия России - с его неопытными реформаторами, пытавшимися пусть наощупь и спотыкаясь, но вывести страну на магистральный путь политической модернизации. И с карательной экспедицией Грозного, не только уничтожившей в свирепой контратаке все результаты их работы, но и провозгласившей, что станет отныне судьбою страны тупиковое самодержавие. Пусть приблизительно, пусть в микромасштабе, но такую вот печальную картину продемонстрировала нам на исходе 1960-х дискуссия об абсолютизме в журнале «История СССР».

Худшее, однако, было еще впереди, когда на сцене появился в роли мини-Грозного главный надсмотрщик Андрей Н. Сахаров - двойной тезка знаменитого диссидента и потому, наверное, особенно свирепый в доказательствах своей лояльности. Прежде всего он проставил, так сказать, отметки - и мятежникам, и карателям. Читатель, впрочем, может заранее представить себе, что двойку схлопочет Павлова-Сильванская - за то, что зловредно «вслед за Аврехом, обнаруживает плодородную почву, на которой выросла типичная восточная деспотия, зародившаяся где-то в период образования русского централизованного государства». А Шапиро так и вовсе два с минусом (минус за то, что слишком уж много внимания уделил крепостничеству, сочтя его «главным и определяющем для оценки русского абсолютизма». (40) Аврех отделается двойкой с плюсом (плюс за то, что при всей своей крамольной дерзости заметил-таки «соотношение феодального и буржуазного в природе и политике абсолютизма» 41).

Совсем другое дело Троицкий. Он удостаивается пятерки ибо, «в отличие от названных авторов, основную социально-экономическую тенденцию, которая привела Россию к абсолютизму, видит в зарождении буржуазных отношений в феодальном базисе». А уж Давидович и Покровский, подчеркнувшие «значительное влияние ... классовой борьбы трудящихся масс на всю политику феодального государства» заслужили и вовсе пятерку с плюсом. (42)

Но лидер, как положено, идет дальше всех. Он не станет стыдливо умалчивать о терроре Ивана Грозного «в эпоху сословно-представительной монархии», как делает Троицкий. И тем более не будет, подобно Шапиро, отвлекать внимание публики такими мелочами в русском политическом процессе, как истребление представительных учреждений или тотальное воцарение крепостничества. И вообще намерен А.Н. Сахаров не защищаться, а нападать -- на восточный деспотизм... Западной Европы.

Ясно, что для такой операции священные «высказывания» были бы лишь обузой. Достаточно напомнить читателю хоть некоторые из них. «Даже освободившись [от ига], Московия продолжала исполнять свою традиционную роль раба как рабовладельца». Разве это не коварный удар в спину патриотическому постулату? И не от какого-нибудь Шапиро, которого легко поставить на место, но от самого классика №1. (43) А кто сказал, что «Русское самодержавие... поддерживается средствами азиатского деспотизма и произвольного правления, которых мы на Западе даже представить себе не можем»? Павлова-Сильванская? Увы, сам классик №2. (44) А кто называл самодержавие «азиатски диким», (45) «азиатски девственным», (46) «насыщенным азиатским варварством»? (47) Мы уже знаем кто. Ну словно издевались классики над «истинной наукой».

Нет уж, для обвинения Европы в азиатском варварстве требовалась совсем другая традиция. Впрочем, и она была под рукой. Я говорю о той традиции, что до виртуозности развита была поколениями домохозяек в борьбе за место на коммунальных кухнях: "От дуры слышу!" Право же, я не преувеличиваю. Судите сами.

«Между ‘восточной деспотией’ Ивана IV и столь же ‘восточной деспотией’ Елизаветы Английской разница не так уже велика... Централизация государства во Франции, особенно при Людовике XI, тоже отмечена всеми чертами ‘восточного деспотизма’... Елизавета I и Иван IV решали в интересах феодального класса примерно одни и те же исторические задачи, и методы решения этих задач были примерно одинаковыми. Западно-европейские феодальные монархии XV-XVI веков недалеко продвинулись по части демократии по сравнению с опричниной Ивана Грозного... Абсолютистские монархии Европы, опередившие во времени становления русский абсолютизм, преподали самодержавию впечатляющие уроки, как надо бороться с собственным народом. В этих уроках было все - и полицейщина, и варварские методы выжимания народных средств, и жестокость, и средневековые репрессии, словом, вся та ‘азиатчина’, которую почему-то упорно привязывают лишь к русскому абсолютизму... [Если мы попытаемся сравнить абсолютистские режимы в России XVIII-XIX вв. и, скажем, Англии и Франции XVI-XVII вв., то окажется, что] и там и тут «дитя предбуржуазного периода» не отличалось особым гуманизмом... и камеры Бастилии и Тауэра не уступали по своей крепости казематам Шлиссельбурга и Алексеевского равелина». (48)

Заметим, что массовое насилие в Европе, выходившей из средневековья, приравнивается здесь к политическому террору в современной России (которая и четыре столетия спустя все еще была, как мы знаем, «дитя предбуржуазного периода»). Но даже независимо от этой подтасовки, нет ли у читателя впечатления, что, по слову Шекспира, "эта леди протестует слишком много"? Конечно же, если все зло, принесенное человечеству авторитарными режимами, поставить в счет именно европейскому абсолютизму, то в этой непроглядной тьме все кошки будут серы. Но даже в ней, впрочем, сера была России по особому.

Не знали, например, страны европейского абсолютизма ни крепостного рабства, ни обязательной службы элиты, ни блокирования среднего класса, о которых так тщательно умалчивал тогда Сахаров, описывая ужасы азиатского деспотизма в Европе. Не знали и повторявшихся вплоть до самого ХХ века приступов террора - порою тотального. И направленного, главное, вовсе не против врагов короля или каких-нибудь гугенотов, но против любого Ивана Денисовича, которому судила судьба родиться в это время на этой земле.

Нет печальнее чтения, нежели вполне канцелярское описание этих бедствий в официальных актах времен опричнины, продолжавших механически, как пустые жернова, крутиться и крутиться, описывая то, чего уже нет на свете. «В деревне в Кюлекше, - читаем в одном из таких актов, - лук Игнатки Лукьянова запустел от опричнины - опричники живот пограбили, а скотину засекли, а сам умер, дети безвестно сбежали... лук Еремейки Афанасова запустел от опричнины - опричники живот пограбили, а самого убили, а детей у него нет... Лук Мелентейки запустел от опричнины - опричники живот пограбили, скотину засекли, сам безвестно сбежал...». (49)

И тянутся и тянутся, бесконечно, как русские просторы, бумажные версты этой хроники человеческого страдания. Снова лук (участок) запустел, снова живот (имущество) пограбили, снова сам сгинул безвестно. И не бояре это все, заметьте, не «вельможество синклита царского», а простые, нисколько не покушавшиеся на государеву власть мужики, Игнатки, Еремейки да Мелентейки, вся вина которых заключалась в том, что был у них «живот», который можно пограбить, были жены и дочери, которых можно было насиловать, земля была, которую можно отнять -- пусть хоть потом запустеет.

В Англии того времени тоже сгоняли с земли крестьян и, хотя не грабили их и не убивали, насилие то вошло в поговорку ("овцы съедали людей"). Но творилось там это насилие отдельными лендлордами, тогда как в России совершало его правительство, перед которым страна была беззащитна. И если в Англии было это насилие делом рук растущего класса предбуржуазии, который на следующем шагу устроит там политическую революцию, добившись ограничения власти королей, в России направлено оно было как раз против этой предбуржуазии. И целью его было -- увековечить брутальное самодержавие. Короче говоря, Англия платила эту страшную цену за свое освобождение, а Россия за свое закрепощение.

Кто спорит, режимы Елизаветы Английской, Ивана Грозного и шаха Аббаса Персидского одинаково «недалеко продвинулись по части демократии». Но ведь это трюизм. Ибо совсем в другом была действительная разница между этими режимами. В том, что абсолютизм Елизаветы нечаянно способствовал политической модернизации Англии (благодаря чему освободилась она от государственного произвола на столетия раньше других), тогда как самодержавие Грозного на века заблокировало модернизацию России, а деспотизму шаха Аббаса и сегодняшний Иран обязан средневековым режимом аятолл. Значит, действительная разница между ними - в разности их политических потенциалов. Или, чтоб совсем уж было понятно, абсолютизм, самодержавие и деспотизм в разной степени мешали избавлению своих народов от государственного произвола.

Это в метаисторическом смысле. А практически читатель ведь и сам видит, что, обозлившись на предательство классиков и предложив в качестве определения восточного деспотизма самодельный критерий (насилие), А.Н. Сахаров, один из главных тогда enforcers марксистской ортодоксии, нечаянно приравнял к Персии шаха Аббаса не только Англию, но и Россию. В результате оказалось совершенно невозможно ответить даже на самые простые вопросы. Например, чем отличается самодержавие от деспотизма. Или от абсолютизма. Или как случилось, что в тот самый момент, когда в крови и в муках зарождались в Европе современные производительные силы, в России они разрушались. Или почему, когда Шекспир и Сервантес, Бруно и Декарт, Галилей, Бэкон и Монтень возвестили Европе первую, еще робкую зарю современной цивилизации, пожары и колокола опричнины возвещали России долгие века самодержавного произвола.

Итоги

Читатель мог убедиться, насколько они неутешительны, эти итоги. Чем глубже проникали мы в лабораторию «истинной науки», тем больше убеждались, что за фасадом высокомерных претензий на абсолютную истину лежали лишь уязвленное самолюбие, теоретическая беспомощность и дефиниционный хаос. Абсолютизм рос в нем из деспотии, как объясняли нам одни участники дискуссии, а деспотия из абсолютизма, как думали другие; «прогрессивный класс» нес с собою крепостное рабство, а восточный деспотизм обитал в Западной Европе. И не было этой путанице конца.

Нет, язык на котором спорила советская историография, не довел бы нас до Киева. Не только неспособна оказалась она определить, к какому классу политических систем относилось самодержавие, не только не строила по завету Г.П. Федотова «новый национальный канон», ей просто не с чем было подступиться к такому строительству - ни теоретических предпосылок, ни рабочих гипотез, ни даже элементарных дефиниций.

Ни в какой степени, конечно, не умаляет это обстоятельство результатов серьезного, кропотливого труда трех поколений советских историков, работавших над частными проблемами прошлого России – в областях, далеких от ортодоксальной метаистории и вообще от всего, что жестко контролировалось «высказываниями» классиков и идеологическими правилами имперской игры. Тем более, что результаты эти были порою великолепны. Мы видели их хоть на примере шестидесятников, раскопавших в архивах историю борьбы Ивана III и нестяжателей за церковную Реформацию или борьбу за Великую реформу1550-х. Даже в области метаистории оказались мы свидетелями неожиданной и блестящей догадки А.Л. Шапиро о природе государственности в досамодержавной России.

Понятно, что большинство этих тружеников исторического фронта, во всяком случае те из них, кто дожил до эпохального крушения «истинной науки», вздохнули с облегчением. Еще бы! Для историков России, перефразируя знаменитые строки Пушкина, адресованные сосланным декабристам, падение тяжких оков «высказываний» означало то, что и обещал поэт, -- свободу.И чувствовали они себя, надо полагать, как освобожденные от помещиков крестьяне в феврале 1861 года. Но...

Но воспользовались ли они этой свободой, чтобы за двадцать постмарксистких лет создать нечто подобное тому, что создали их великие домарскистские предшественники С.М. Соловьев или В.О. Ключевский, т.е.монументальные обобщающие гипотезы о природе и происхождении русской политической системы как целого (что, по-видимому, и имелось в виду под «метаисторией») ? Сумели они завоевать на свою сторону просвещенного читателя, противопоставив свои гипотезы дилетантским интерпретациям истории (Ключевский, между прочим, опубликовал «Боярскую думу древней Руси» в 11 номерах популярного журнала «Русская мысль»)?

Или постигла историков России после их 1861-го та же судьба, что и освобожденных крестьян -- и снова заперли их в гетто? И уступили они внимание общества дилетантам, как В.Р. Мединский, и «оборотням», как А.Н. Сахаров?

Случилось, увы, как мы знаем, худшее.

= = =

И всё-таки не жаль мне труда, потраченного на анализ проблем советской историографии (пусть и оставила она нас всего лишь с очередным мифом о русском абсолютизме). Не жаль хотя бы потому, что не осталось, надеюсь, теперь у читателя сомнений: даже под непробиваемым, казалось, льдом «истинной науки» теплилась живая жизнь. И это не дает умереть надежде, что, несмотря на сумятицу первых постсоветских десятилетий, на шабаш дилетантизма и торжество «оборотней», лед все-таки будет растоплен.

Примечания

1. Quoted in Donald Тreagold (ed). The Development of the USSR? An Exchange of Views. Seattle, 1964. P. 203

2. Wittfogel K. Oriental Despotism. New Haven, Conn., 1957

3. Цит. по Кара-Мурза А.А., Поляков Л.В.. Реформатор. М., 1994. С. 63.

4. Черепнин Л.В. К вопросу о складывании абсолютной монархии в России // Документы советско-итальянской конференции историков, М.,1968. С. 38.

5. Там же. С. 24-25.

6. История СССР. М., 1966. С. 212.

7. Ключевский В.О.. Боярская Дума древней Руси. М., 1909.

С. 330.

8. Тарле Е.В. Падение абсолютизма. Пг., 1924. С. 54.

9. История СССР. 1970. №4. С. 54.

10. Аврех А.Я. Русский абсолютизм и его роль в утверждении капитализма в России // История СССР. 1968. №2. С. 83, 85. (выделено мной - А.Я.)

11. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. М., 1955-77. Т. 21. С. 172.

12. Аврех А.Я. Цит. соч.. С. 83.

13. Там же. С. 85.

14. Там же. С. 82.

15. Там же. С. 87.

16. Ленин В.И.. Полн. собр. соч. Т.9. С. 333-334.

17. Поршнев Б.В. Феодализм и народные массы. М., 1964. С. 354.

18. Чистозвонов А.Н. Некоторые аспекты проблемы генезиса абсолютизма // Вопросы истории. 1968. №5. С. 49.

19.. Аврех А.Я. Цит. соч.. С. 89. (выделено мной. - А.Я.)

20. Там же. С. 85.

21. Павлова-Сильванская М.П. К вопросу об особенностях абсолютизма в России // История СССР. 1968. №4. С. 77.

22. Там же. С. 85.

23. Там же.

24. Маркс К., Энгельс Ф. Избранные письма. М., 1948. С. 77.

25. Шапиро А.Л. Об абсолютизме в России // История СССР. 1968. №5. С. 71.

26. Там же. С. 72.

27. Там же. С. 74.

28. Там же. С. 82 (выделено мной - А.Я.).

29. Там же.

30. Давидович А.И., Покровский С.А. О классовой сущности и этапах развития русского абсолютизма // История СССР. 1969. №1. С. 65.

31. Там же. С. 62.

32. Там же. С. 65.

33. Там же. С. 60-61.

34. Там же. С. 62.

35. Троицкий С.М. О некоторых спорных вопросах истории абсолютизма // История СССР. 1969. №3. С. 135.

36 . Там же. С. 139.

37. Там же. С. 142.

38. В.И. Ленин. Цит. соч.. С. 381.

39. Троицкий С.М. Цит. соч. С. 148.

40. Сахаров А.Н. Исторические факторы образования русского абсолютизма // История СССР. 1971. №1. С. 111.

41. Там же. С. 112.

42. Там же.

43. Marx K. Secret Diplomatic History of the XVIII Century. London, 1969. P. 121.

44. Маркс К. Избранные произведения. М., 1933. Т.2. С. 537.

45. Ленин В.И. Цит. соч. Т. 12. С. 10.

46. Там же. Т. 9. С. 381.

47. Там же. Т. 20. С. 387.

48. Сахаров А.Н. Цит. соч. С. 114, 115, 119.

49 Цит. по: Смирнов И.И. Иван Грозный. Л., 1944. С. 99.

Источник: http://www.polit.ru/article/2012/07/19/hist/

Tags: история, источники, нападки на историю, наука
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments