«Почему ты остался в живых, когда другие подохли?» Военнопленные в сталинских концлагерях ч. 2
Читатель узнает о том, как щедро Советский Союз делился с гитлеровской Германией своими богатствами и опытом (зерном, вооружением, подготовкой военных), насколько мощно был вооружен Советский Союз по сравнению с той же Германией. Знали ли вы, что «к 22 июня 1941 года Красная Армия обладала большим количеством наступательных вооружений, чем не только германская армия, но и практически все воюющие тогда страны, вместе взятые»? Что один Киевский военный округ по количеству вооружений и войск превосходил все германские войска, напавшие на СССР? Что Тухачевский вместе с Гудерианом отрабатывали на полигоне за Волгой тактику танковых корпусов для окружения противника, которую германские войска позднее успешноиспользовали? Что в предвоенные годы в результате сталинских «чисток» было уничтожено девяносто процентов генералов и восемьдесят процентов полковников?
Источники фотоиллюстраций из книги Клеймо. Судьбы советских военнопленных - Оксана Дворниченко https://www.labirint.ru/screenshot/goods/556263/4/
Мифоборчество
Оксана Дворниченко. Клеймо: судьбы советских военнопленных. — М.: Культурная революция, 2016.
Внушительный труд Оксаны Дворниченко (775 страниц вкупе со справочным аппаратом) — запоздалая дань памяти почти шести миллионам советских военнопленных, которые проходили по графе отчетности как «пропавшие без вести» и только в 1995 году были признаны участниками войны. Их считали изменниками и предателями, а их семьи были лишены всех видов государственной помощи. Три четверти века прошло после начала Великой Отечественной, одной из страшнейших и обильно документированных войн ХХ века, а правда о ней не высказана до конца. Более того: народная трагедия оказалась табуированным и мифологизированным повествованием, в котором любое отступление от официальной линии карается обвинением в антипатриотизме. В этом свете новая книга — пример мифоборчества и личного гражданского мужества писательницы.
Оксана Дворниченко — мифоборец в прямом смысле слова, протестующая против лжи и умолчания о Великой Отечественной. Ее книга — произведение гибридного типа: исследование и народная оратория, в которой голос автора перемежается и комментирует многоголосье ветеранов войны и членов их семей, отрывки из указов военной поры, дневниковые записи гитлеровцев и многое иное, прежде недоступное и малоизученное. По своему построению увесистый труд этот напоминает мне произведения Светланы Алексиевич: описание исторических событий глазами их свидетелей и участников. Интересен прием, не встреченный мной ранее, когда свидетельства некоторых участников событий разбросаны по главам со сносками на предыдущие высказывания героев, протягиваясь цепочкой через хронологию повествования. Сквозь белые пятна отечественной истории проступают, словно в давнишние времена, когда вручную печатали фотографии, фигуры и лица безвестных страдальцев, многие из которых приняли на себя удары не только чужой военной машины, но сполна хлебнули горя от своих властей. Может, это припозднившаяся дань исторической справедливости и признак гуманизации общества, когда обезличенные исторические повествования уступают место «народным книгам», а движение в документальной литературе идет от абстрактного к конкретному, от мертвых фактов к людским переживаниям?
Книга выстроена в хронологическом порядке. От предвоенной истории мы движемся к началу войны, а затем к ее завершению. Читатель узнает о том, как щедро Советский Союз делился с гитлеровской Германией своими богатствами и опытом (зерном, вооружением, подготовкой военных), насколько мощно был вооружен Советский Союз по сравнению с той же Германией. Знали ли вы, что «к 22 июня 1941 года Красная Армия обладала большим количеством наступательных вооружений, чем не только германская армия, но и практически все воюющие тогда страны, вместе взятые»? Что один Киевский военный округ по количеству вооружений и войск превосходил все германские войска, напавшие на СССР? Что Тухачевский вместе с Гудерианом отрабатывали на полигоне за Волгой тактику танковых корпусов для окружения противника, которую германские войска позднее успешноиспользовали? Что в предвоенные годы в результате сталинских «чисток» было уничтожено девяносто процентов генералов и восемьдесят процентов полковников?
Несмотря на воинственную пропаганду предвоенных лет, страна оказалась неподготовленной к гитлеровскому нападению. Планов обороны на предмет военного нападения разработано не было. Сама мысль об обороне воспринималась как пораженчество. Потому и Красная Армия в первые дни войны оказалась без руководства или получала неисполнимые приказы, которые ее обескровили и привели к пленению огромного числа бойцов. Советская пропаганда не позволяла снимать кадры отступлений и потерь. Ей нужны были только победные агитки. А между тем армия попадала в «котлы»: в Уманском котле было потеряно двести тысяч человек, а в плен было взято сто три тысячи человек. А были еще котел под Вязьмой (около миллиона советских солдат), Киевское окружение, Смоленская «мясорубка»... Приказ № 270 предписывал в отношении попавших в плен: «Уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными. А семьи попавших в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи». Сотням тысяч раненых и попавших в окружение бойцам предписывалось истратить последнюю пулю на себя, но в плен не сдаваться. Едва ли какая-нибудь еще армия современного мира требовала от своих воинов покончить с собой, но не сдаваться в плен! К удивлению, узнаем, что и до сих пор слово «плен» в современном Уставе воинской службы отсутствует. В начале войны генералов армий, попавших в окружение и плен, объявили изменниками и расстреляли, а их семьи сослали. Только по официальным данным, за годы войны военными трибуналами было осуждено свыше 994 тысячи советских военнослужащих, из них 157 тысяч 593 человека расстреляно. К примеру, военным командованием Германии за годы войны было расстреляно в двадцать раз меньше своих военных.
Трагическая ирония состоит в том, что немцы не были заинтересованы в отступлении боеспособных частей, а советское командование делало все для того, чтобы боеспособные части не отходили, тем самым невольно угождая противнику. Верховный Главнокомандующий не давал разрешения на выход из окружения, пока это было еще возможным, и каждый раз это вело к катастрофе: десятки тысяч погибших и сотни тысяч пленных. Только летом 1941 года было окружено и захвачено в плен почти два миллиона советских военнослужащих. А между тем органы госбезопасности выстраивали фильтрационные лагеря, куда попадали все бойцы, вырвавшиеся из окружения и сбежавшие из плена, где вопрос «почему ты жив?» повторялся десятки тысяч раз, где свои же мучили и расстреливали своих без очевидных причин.
Пропавшие без вести... Этот слишком хорошо знакомый термин клеймом прожигал оставшихся в живых. Его удостоились не только попавшие в плен, а затем сгинувшие в гитлеровских и сталинских лагерях, но и просто безымянные солдаты. «Имя его неизвестно, подвиг его бессмертен...» Оказывается, приказом от 15 марта 1941 года каждому красноармейцу положен был медальон с персональными и адресными данными, но обеспечить личный состав медальонами не успели, а в ноябре 1942 года личные медальоны отменили. «Мы войну выиграли, завалив немцев горами трупов и залив их морем крови». Эти горькие и страшные слова Виктора Астафьева находят документальное подтверждение в рецензируемой книге. И даже победив, народ-победитель не снискал никакого сострадания у властей предержащих. Тех, кто побывал в окружении и в фашистских лагерях, ссылали в лагеря советские, а города «зачистили» от инвалидов. И не только на острове Валаам нашли они пристанище...
Книга информативно насыщена и в то же время испытывает читателя на «прочность» эмоционально. Мы проходим круги ада вместе с плененными советскими солдатами: окружение, ранение, плен, нечеловеческие условия содержания в немецких лагерях, советские фильтрационные лагеря, а затем: расстрелы, ссылки, советские трудовые лагеря. Автор приводит страшные цифры смертности советских военнопленных, — шестьдесят процентов, или свыше четырех миллионов.
Было бы несправедливо выделять информационно богатую составляющую книги «Клеймо», не отдав должное автору в художественной чуткости к емкой и многозначной детали. Вот лишь один эпизод. Когда в 90-е годы на Бутовский спецобъект приехал председатель Комиссии при Президенте Российской Федерации по реабилитации жертв политических репрессий, его долго не хотели пускать. «Когда, наконец, впустили, больше всего его поразили одуванчики — размером с человеческую голову, росшие над расстрельными рвами, — из-за избытка фосфора они были аномально огромными и тихо покачивались на ветру». Дальше следует сухая авторская справка. «Бутовский полигон — не единственное место массовых расстрелов и захоронений в нашей стране. Подобных мест сотни».
К сожалению, я не видела документальный фильм Оксаны Дворниченко «Почему ты жив?» о судьбе советских военнопленных, фильм, отмеченный зарубежными призами и вряд ли широко известный на родине, и не знаю, показаны ли в нем те страшные одуванчики. Рассказ об одуванчиках — метафора того кошмара, который представлял собой сталинизм. А как вам символический эпизод воспоминаний очевидца, вряд ли вошедший в какую-либо документальную ленту, когда падает с грохотом поднос с хрустальными фужерами при подписании пакта «Молотова — Риббентропа», а Сталин объявляет при этом: «К счастью!».
Смелая книга Оксаны Дворниченко — многоголосый хор, в котором не теряется и личный авторский голос. Молох ХХ века прошелся по каждой семье. Так и семью Оксаны Дворниченко не обошла война, и ее семейная история вплетается в ткань народного полотна... В моей родне — свои утраты: мамин двоюродный брат пропал без вести в годы войны, дед моего мужа отбывал срок в сталинском лагере, кого-то из родни расстреляли, кто-то сидел в тюрьме... Правда об этой беде неисчерпаема. Книга Оксаны Дворниченко — важный этап на пути самопостижения подвига и трагедии нашего народа.
Лиана Алавердова
Источник текста https://znamlit.ru/publication.php?id=6643Фотоиллюстрации из книги
Говорят советские пленные
В издательстве «Культурная революция» вышла книга известного кинодокументалиста и писателя Оксаны Дворниченко «Клеймо. Судьбы советских военнопленных». COLTA.RU публикует фрагмент книги — записанные автором в 1990-е годы монологи бывших солдат, прошедших через немецкий плен и оккупацию.
Я, Золин Алексей Яковлевич, служил в Брестской крепости. Контуженый, попал в плен 27 июля 41-го при попытке прорваться из крепости, в числе группы бойцов 300—400 человек — оказалась целая колонна военнопленных, которых погнали в лагерь под гор. Белая Подляска. К глубокой осени перевезли оставшихся в живых (потому что кормили кашей с землей, чтобы быстрей умирали) — в лагерь. На мне испытывали лекарства — следы кожной болезни остались и сейчас. В 42-м году меня присоединили к группе военнопленных, которых везли целый месяц в Данию, где мы копали противотанковые рвы. В мае 45-го нас освободили англичане — агитировали остаться в Германии для распределения в разные страны на работу. Советский представитель обещал отправить на Родину, говорил: «Вас ждут Родина, семья, работа», — англичане говорили: «Вас ждут Сибирь, лагеря, расстрел». В июле 45-го нас вывезли из Германии, СМЕРШ стал разбираться, как попал в плен, где был, что делал и ПОЧЕМУ ЖИВ? В декабре 45-го вместе с другими военнопленными нас погрузили в вагоны и под усиленной охраной повезли в г. Ухту Коми АССР, где работал до 59-го года в Нефтегазоразведке.
Большую часть жизни прожил изгоем, с поникшей головой. Я сейчас старик, никаких подтверждений этой истории у меня нет. Свидетели — где они через 50 лет? Наверное, я виновен в том, что остался живой.
Я, Толокнов Михаил Михайлович, попал в плен 5 окт. 1941 г. под Ригой. В декабре был этапирован в лагерь военнопленных в Германию. Между городами Гамбург и Бремен, около г. Цевен находился наш рабочий лагерь Баденштаут.
Хочу продолжать вторую часть жизни, уже после возвращения на Родину в 1945 г.
Я работал в школе. Но в апреле 1950 года был арестован органами МГБ и осужден на 25 лет и 5 лет лишения прав по ст. 58-1б. В 1956 году я был освобожден из заключения. Вернулся и до выхода на пенсию работал на разных работах. Кем только не пришлось работать — отовсюду выгоняли, и все по политическим причинам. Кем только меня не называли — врагом народа, изменником, даже фашистом. Сколько мне нанесли морального ущерба местные власти! Они не разрешали мне работать на гуманитарных работах. Только стану работать — вызывают — увольняйся. Сколько было за мной слежек! И не только меня морально унижали — унижали и мою жену (она в плену не была). После моего ареста ее сняли с работы — работать нельзя, а на руках уже двое маленьких детей. С работы выгоняли, работы не давали. Только представить, какой нанесен нам моральный ущерб, — но жили честно, не воровали, не грабили, а жили, перебиваясь с хлеба на воду. Все обиды приходилось переносить на своем сердце — это не прошло даром.
В 1992 г. в июне месяце меня реабилитировали. Кажется, восстановили все, а жить-то уже тяжело — часто болею. За время в заключении (6 лет) мне выдали денежную компенсацию. А кто мне заплатит за нанесенный моральный ущерб, за потерю здоровья?
Я Долгополов Валентин Николаевич. В плену работал грузчиком на шахте г. Ганновер до 10 апреля 1945 г., когда американские войска заняли г. Ганновер. С союзными войсками была и советская комендатура. Мы связались с ней и при первой же возможности выехали на Родину — это было 20 мая. А часть людей осталась — куда вроде бы торопиться. Они, как потом выяснилось, только в сентябре выехали (это потом сыграло трагедию в моей жизни).
После возвращения прошел проверку, и в составе 180-го полка мы маршем прошли от Альтеглагеря через всю Польшу, Белоруссию до Калуги. Оттуда только в поезде доехали до Тулы и были переданы в угольную промышленность, где проработал до декабря 1946-го. Затем уволился и приехал на родину, в г. Менземенск. Стал работать учителем, все вроде бы хорошо. Но в 1947 г., в августе, вызвали в КГБ и спросили, знаю ли я некоего Зеленова — это один из тех, с кем я был в плену (я, когда выехал из Германии, дал ему свой адрес). Я сказал, что знаю — обыкновенный малограмотный колхозник, и ничего с его стороны вредного для СССР не было. Ну и все.
Работаю в школе, причем успешно. Собирался жениться. И вот в марте 1949 г. вызывают меня в г. Ульяновск — а эти четверо были из Ульяновской области. Так вот, они начали что-то там хвалить — сельское хозяйство, порядок на фермах в Германии — вот и посадили этого Зеленова. Следователь ему сказал: вот ты говоришь, что Долгополов подтвердит твое хорошее поведение, а он говорит, что ты ругал советскую власть. Зеленов, конечно, не понимая, что его провоцируют, обиделся и давай на меня сочинять всякую небылицу. «Да он сам говорил, что учителям мало платят, и пр., и пр.» — что и нужно было следователю. Меня вызвали в Ульяновск, арестовали и посадили в подвал — таким образом и я оказался под следствием, а поскольку я был в плену, мне предъявили обвинение, что я сдался в плен — почему не застрелился. Опять пошли допросы, меня заставляли признать обвинение в добровольной сдаче в плен и негативные высказывания в адрес СССР. Видя, что некоторые из заключенных пробыли под следствием два-три года, находясь в подвале, и в конце концов соглашались с предъявленными обвинениями, хотя все это было липой, я и все остальные на заседании Военного трибунала Приволжского военного округа признали себя виновными и получили срока по 10—25 лет. Я получил по ст. 58-1б — 25 лет и по ст. 58-10 ч. 2 — 10 лет, т.е. минимум. Был направлен на строительство г. Салавата. Находясь в лагере, в 1954 г. я написал жалобу в Верховный совет Ворошилову, и мне сняли обвинение по ст. 58-1б, что я и просил. Таким образом, полтора года пробыл в подвале, а затем до августа 1955-го в лагере. За это время мать померла от расстройства (инфаркт), в марте 1953-го хоронили без меня в один день со Сталиным. Невеста сошла с ума.
20 сентября 1991 г. реабилитирован полностью. Получил «Удостоверение участника ВОВ» № 147689. Свидетельство № 21140 — жертва политических репрессий. Вот так, дорогие мои, вот так мне плен обошелся.
Я, Еськов Петр Матвеевич, участвовал в ВОВ с первых дней. Первый бой принял под Великими Луками. 29 августа 41-го года был ранен и контужен. После этого попал в плен к фашистам. Находился в лагерях Новосокольники, Себеж, Шяуляй, Премниц (Германия). В 45-м году бежал к своим на Одере из Премница и попал в 301-ю стрелковую дивизию. Здесь меня заподозрили в шпионаже, но это не подтвердилось. Тогда меня военный трибунал судил за сдачу в плен по ст. 58-1б на 10 лет. Срок отбывал на севере, в Интлаге, в Инте. В 53-м году был освобожден и вернулся в свой родной Сорочинск.
Моя профессия парикмахера спасала меня и в плену, и на севере. Если бы я имел другую профессию, то, конечно, не выжил бы, потому что на севере было очень холодно и тяжело, а я работал в тепле.
Если сравнить фашистский плен со сталинскими лагерями, то, конечно, у нас было лучше.
В 1989 году я был наконец реабилитирован. Но лишь вспомню плен — и по телу проходит дрожь. И только в плену я просил: «Господи, пошли мне смерти!» Больше я никогда не просил о смерти.
Три раза я бежал из плена, и только последний побег оказался удачным.
И хочется хоть последние дни дожить по-человечески.
Я Авдеев Яков Федорович. Наш 172-й гаубичный артполк был направлен на Волховский фронт. Я участвовал во взятии городов Тихвин и Бологое, а в 1942 г. попали в окружение, разорвали кольцо, после этого опять воевали в жестоких боях, а 31 мая 1942 г. мы опять оказались в окружении, и замкнулось кольцо 25 июня 1942 года. Я в это время был ранен, хотели пробиться к своим, пытались, но прорваться из окружения не удалось — и пошли нескончаемые лагеря военнопленных. Сколько погибло в лагерях — это видимо-невидимо, не знаю, как я чудом выжил.
После освобождения — следствие, и направили нас эшелоном в Воркуту — теперь в свой родненький лагерь для госпроверки и работы в шахте за кусок хлеба, и поселили нас с отпетыми и неотпетыми заключенными, и работали в шахте — в чем работали, в том и спали. А злобы и сейчас нет — так, видно, нужно было, чтобы больше угля добывать после разрухи. Потом выдворили из лагеря и никаких документов не дали, только сказали — будете отмечаться в спецкомендатуре 6 лет без права выезда из Воркуты. Но по окончании и этого срока никаких документов не дали. Так до сих пор я лично не знаю, я реабилитирован или просто работал, я фактически ничего не знаю до сих пор — кто я, подскажите...
Я Неделенко Николай Аврамович. Меня не убили раненого, т.к. это были немецкие части, где не было нацистов, а были обыкновенные немецкие солдаты. В бараках нас лечили военнопленные-врачи. Лекарств не было — раны промывали бензином. Кость срослась. Так как советские войска наступали, нас вывезли в Германию, в Новый Бранденбург — здесь был огромный лагерь для военнопленных всех стран. Меня отправили выкапывать неразорвавшиеся бомбы недалеко от учебного аэродрома. А когда стала слышна канонада фронта, нас погнали на запад под охраной немецких солдат. Освободила нас танковая часть, состоящая из одних узбеков! Потом отправили работать на Криворожском руднике до 1957 года. Потом в Оренбурге на паровозоремонтном заводе проработал более 39 лет. Много болел: отнимались ноги. Имею инвалидность. А так как я из-за старости уже не помню номеров частей, где воевал и служил, фамилий командиров, то мне никто не может или не хочет помочь, а я не могу документально доказать мою службу, ранение и плен…
Я Огнев Михаил Константинович, бывший военный летчик. Летал на самолете Ил-2 на Волховском фронте. Во время выполнения боевого задания в составе группы самолетов был сбит зенитной артиллерией противника и упал на территории, занятой немецкими войсками. Попал в плен 1 февраля 1944 года. Сначала привезли в г. Луга, затем в г. Остров, где вели допрос. В лагере находились военнопленные из разных стран. Водили нас на работу в любую погоду — дождь, снег, мы были очень истощенные. С немцами я не сотрудничал и в войсках генерала Власова не был.
Освободили из плена войска Красной армии 9 мая 1945 года. После плена прошел спецпроверку. Приехал в Ярославль, работал, но 9 декабря 1948 года был арестован и осужден по ст. 58-1б сроком на 25 лет. Отбывал в лагерях Красноярского края. Освобожден 3 ноября 1955 года, в апреле 1958 года реабилитирован.
Я, Смертин Григорий Игнатьевич, участник двух войн — финской и ВОВ. Западный фронт. Наша армия под Невелем попала в окружение, долго сопротивлялись и выходили из окружения кто как мог — лесами, болотами. Под Великими Луками, где концентрация немецких войск была очень большая, мы попали в плен. При этапировании колонны военнопленных в три тысячи я бежал. Перешел линию фронта в декабре 41-го г. С декабря 41-го по март 42-го проходил госпроверку в г. Череповец Вологодской области, после чего был направлен в армию. Демобилизовался из армии в июне 45-го. Но нахождение в плену преследовало меня всю жизнь. Обучался в Ижевском мединституте — там были приставлены ко мне охранники КГБ, и в 1947 году я был осужден по ст. 58-10 к восьми годам лишения свободы.
Из обвинительного заключения: «Смертин Г.И. среди студентов Ижевского государственного мединститута ведет антисоветскую агитацию. Проведенным расследованием установлено: осенью 45-го года в 18-й комнате общежития в разговоре с Бабуриным и Болдиным клеветал на продовольственное обеспечение Советской армии. Весной 46-го года в помещении Ижевской станции переливания крови в присутствии студентов клеветал на пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства.
Осенью 46-го года около 2-й аудитории Мединститута среди студентов высказывал настроения о невозможности построения коммунизма в СССР. В октябре 46-го года в 4-й аудитории Мединститута в присутствии студентов клеветал на колхозы, на условия жизни колхозников. В начале ноября 46-го года в вагоне пассажирского поезда среди пассажиров клеветал на внешнюю политику Советского правительства. В конце 46-го года в коридоре 5-го этажа помещения Мединститута в присутствии Ветровой клеветал на Советскую власть.
С августа по ноябрь 1941 года был в плену у немцев».
Я, А. Бобров, после окончания военного училища в марте 1942 года в звании лейтенант-минометчик был направлен в 127-ю стрелковую дивизию в Приволжском военном округе. Участвовал в боях по март 43-го. В районе Харькова стрелковый полк, в составе которого была минометная рота, где я служил, попал в окружение. Выходя из окружения, я обморозил ступни обеих ног и в обмороженном состоянии был пленен немецко-фашистскими войсками. В плену у немцев пережил весь ужас концлагерей в г. Харькове и на территории Польши в г. Милау. Под угрозой расстрела меня загнали на окопные работы. В августе 44-го мне удалось совершить побег к союзным английским войскам. С августа 44-го по март 45-го находился в Англии, где возглавлял батальон бывших русских военнопленных и готовил их к возвращению на Родину. По возвращении в Союз на станции Алхино Башкирской АССР без суда и следствия органами КГБ мне была назначена ссылка на 6 лет в Амурскую область. По окончании ссылки я переехал в г. Балабаново Калужской обл., где живу и работаю до сих пор. Я клянусь своей сединой — я искренне каюсь, что предпочел смерти плен, и прошу считать меня участником ВОВ.
Я, Цыганков Анатолий Константинович, рядовой-сапер, позже пехотинец, с первых военных дней на фронте. 1 декабря 1943 года после неудавшейся атаки был подобран в бессознательном состоянии на поле боя немецкими санитарами. После госпиталя для военнопленных в Орше и пересыльных лагерей оказался в трудлагерях в Северной Норвегии. Пробивали в горах туннель. Условия были такие, что до сих пор не перестаю удивляться, как остался жив. Но позор плена и отношение к нам, особенно в первые послевоенные годы, — жжет, не дает покоя…
Я, Гетманов П.И., окончил Орловское бронетанковое училище. В бой вступил в первые минуты Великой Отечественной войны на границе. Бои мы вели тяжелые и круглосуточные. Меня контузило, ранило, и я в бессознательном состоянии попал в проклятый фашистский плен. На мою долю выпала тяжелая и нечеловеческая ноша — быть узником шести концлагерей во время войны и перенести все ужасы, издевательства, оскорбления и унижения после войны…
Я, Семерюк Иван Семенович, в октябре 1941 года был выпущен лейтенантом из Краснодарского военного училища зенитной артиллерии. Участвовали в боях в Донбассе и стали готовиться к весеннему наступлению под Харьковом в мае 1942 г. Это авантюрное, по сути своей, наступление с бездарными его руководителями, которых не должна простить история, потерпело сокрушительное поражение. Такого бессмысленного побоища не знает история Отечественной войны. Многие погибли, многие попали в плен, и многие искалечены. Попал я в плен 27 мая 1942 г. с осколочным ранением левой стопы. С большими муками и риском на этапах меня спасали однополчане, которых постигла такая же участь. В Бад-Меркентгайме я пробыл до 27 апреля 1945 г. Освободили американцы. Потом были Дрезден, Баутцен. Оттуда СССР, 1-я строевая запасная Горьковская дивизия, где проходил госпроверку. Прошел ее по первой категории — справка СМЕРШа. В настоящее время я проживаю в городе Брянске. Куда я ни обращался, добиться инвалидности по ранению не могу ввиду того, что не сохранилось документов за кампанию под Харьковом. Я инвалид второй группы по общему заболеванию, два инфаркта на счету, а как увязать инвалидность с ранением, не знаю.
Источник https://www.colta.ru/articles/literature/12621-pochemu-ty-ostalsya-v-zhivyh-kogda-drugie-podohli