harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Category:

Сталинские выдающиеся достижения в жилищном строительстве

Дмитрий Хмельницкий
из статьи - Миф индустриализации. Планы пятилеток и жилье для строителей социализма.

Дмитрий Хмельницкий, Dr.-Ing., архитектор и историк сталинской архитектуры, живет в Берлине, его ЖЖ https://dmitrij-sergeev.livejournal.com/



Бараки Кузнецка 30-х годов. Источник фото https://philologist.livejournal.com/7951202.html?thread=174890850#t174890850

...Из текста постановления ясно, что против «обобществления быта» как такового, ЦК ничего не имеет, но тратить средства на специальные дома для рабочих с полным бытовым обслуживанием и благоустройством не намерено – ввиду «необходимости в данный момент максимального сосредоточения всех ресурсов на быстрейшей индустриализации страны».

Планы финансирования жилья в СССР, как мы увидим ниже, были уже определены в рамках общих планов индустриализации. Характер и типы жилья, а также нормы расселения, автоматически вытекали из этих планов, что делало любое публичное обсуждение этих вопросов не только излишним, но и «политически вредным».

После постановления ЦК любые проекты массового рабочего жилья вообще исчезли из прессы и из общественного сознания. А с 1932 г. началось открытое (раньше оно не афишировалось) проектирование и строительство роскошных сталинских домов для начальства. Но пропаганда подавала эту архитектуру как жилье для всех. И более чем успешно.

***

Парадоксальным образом драматический миф о том, что государство хотело, но не могло поселить всех по-человечески, до сих пор непротиворечиво соседствует с противоположным, оптимистическим мифом о том, что в сталинское время возникла замечательная, красивая и комфортабельная жилая архитектура. Гораздо лучше, чем в до- и уж тем более, чем в послесталинские времена.

Последний миф формулируется в наше время приблизительно так: «При Сталине жилые дома были хорошие, красивые и удобные. Хрущев запретил сталинские дома, и приказал строить типовое плохое жилье». И действительно, если сравнить панельную хрущевскую пятиэтажку со сталинскими жилыми домами, то не возникает вопроса, где лучше жить.

Вопрос в другом – корректно ли сравнение? Сравнивать надо подобное с подобным. Массовое жилье одной эпохи – с массовым жильем другой. «Элитное», как сейчас принято говорить, – с элитным. Проблема в том, что сравнить не так просто. Ни в одном учебнике по истории советской архитектуры невозможно найти данных о том, что собой представляло жилье при Сталине в целом. В разделах, посвященных 20-м годам, рассказывается о нескольких послереволюционных поселках с коттеджами, об авангардистской жилой архитектуре, о короткой романтической эпохе проектирования домов-коммун, о нескольких известных жилых домах, вроде дома Наркомфина в Москве архитектора Гинзбурга или дома Ленсовета архитекторов  Фомина и Левинсона на Карповке в Ленинграде. В разделах, посвященных сталинской архитектуре речь идет о разных известных московских и немосковских красивых домах с удобными квартирами.

Но нигде невозможно найти данных ни о том, сколько квадратных метров приходилось на одного городского жителя в то или иное время, в каких домах и как жила основная масса населения. Какие типы жилья были массовыми, а какие элитарными. Причем, само советское архитектуроведение было организовано таким образом, что эти вопросы даже не возникали – ни у читателей книг по архитектуре, ни у их авторов-исследователей. В результате даже в профессиональной среде существовали (и продолжают существовать) на этот счет устойчивые и ложные представления. Например, о том, что именно сталинские жилые дома были самым массовым типом жилья, что советское правительство имело планы обеспечения населения жильем, но в силу перманентных трудностей не могло добиться желаемого.

Типичное сталинское жилье 30-х – 50-х – это коммунальные квартиры, бараки и землянки, а вовсе не дома с квартирами. Советское правительство вплоть до середины 50-х (т.е., до хрущевских реформ) не планировало когда-нибудь решить жилищную проблему и обеспечить все население цивилизованным жильем в соответствии с санитарными нормами. Во всяком случае, в планы сталинских пятилеток такая задача не входила. Понятие «рабочая квартира», существовавшее до конца 20-х годов, как некая профессиональная мечта, с началом индустриализации исчезло из обращения. Для того, чтобы замаскировать этот факт, тратилась масса пропагандистских усилий.

***

Состояние жилищной катастрофы в Советском Союзе было перманентным с самого начала советской власти и до самого ее конца, но пик ее приходился на начало тридцатых годов.

Жилое строительство в СССР возобновилось после гражданской войны где-то в 1923 г., когда стал на ноги НЭП. В основном восстанавливались разрушенные во время войны и революции здания, возникали жилищные кооперативы, строились рабочие поселки. При этом, структура этих поселков была строго иерархическая. Индивидуальные дома-коттеджи для высшего начальства, квартиры для среднего командного состава, общежития разного типа для рабочих. Для одиноких – казармы.

Например, программа типового рабочего поселка на 3200 человек (рекомендованного Цекомбанком в 1929 г.) предполагала такой расклад:
2% (60-65 чел. семейных) живут в индивидуальных квартирах в двухквартирных коттеджах.
8% (250 чел, одиноких, холостых) живут в общежитиях по 2-3 человека в комнате (28 комнат)
90% (2890-2895 чел., семейных) живут в квартирах с покомнатно-посемейным заселением, 2-3 чел. в комнате (576 квартир - 1096 комнат).

Строились и квартирные дома для рабочих, но расселение происходило покомнатно-посемейно. Скажем, в трехкомнатную квартиру заселяли три семьи. Эта схема расселения была типичной для всех двадцатых годов. Она сохранялась и в тридцатые с той поправкой, что место капитальных домов для общежитий и покомнатно-посемейного расселения рабочих семей в основном заняли предельно примитивные и дешевые бараки и землянки.

Для высшего начальства строились специальные комфортабельные дома. Например, в Москве в 1926 г. был закончен жилой комплекс на Рублевке архитектора Иофана и начато строительство правительственного дома на Берсеньевской набережной (Дом на Набережной).

По переписи 1923 г. жилищная норма городского населения СССР составляла 13 кв. аршин (ок. 6.5 кв. м), то есть намного меньше, чем тогдашняя санитарная норма (8 кв. м/чел) [16].

За первые три года строительства (1923-1926) на жилищное строительство было потрачено около 475 млн. рублей, то есть приблизительно столько, сколько в предвоенные годы (до первой мировой войны) тратилось в год. Городское население за это время увеличилось на 4 млн. человек. В изданной в 1927 г. книге «Перспективы развертывания народного хозяйства С.С.С.Р на 1926-27 – 1930.31 г.г. Материалы центральной комиссии по пятилетнему плану»., под ред. С.Г. Струмилина, говорилось: «Для того, чтобы разместить всю эту массу в 4 мил. душ по норме в 16 кв. арш., потребовалось бы свыше 7 мил. кв. саж. (32 мил. кв. метров), – мы же едва могли за три года выстроить около 800 тыс. кв. саж. (3,0 мил. кн. метров), т.-е. всего около 11% от потребности» [17].

В 1926 г. жилищная норма в СССР составляла для городского населения приблизительно 5,5 – 5,7 кв. м на человека [18]. По первому мягкому варианту пятилетнего плана 1927 г. Госплан планировал увеличение городского населения в течение пятилетки на 5 млн. чел. и строительство за это время 38 млн. кв. метров жилья.

«Если бы мы поставили себе целью к концу пятилетия обеспечить все население указанной санитарной нормой, не считая той дополнительной жилой площади, на которую имеют право отдельные категории граждан, согласно действующего законодательства, то, <...> потребовалось бы вложить в новое жилищное строительство за 5-летие около 11 миллиардов рублей и при этом пришлось бы отстроить, около 100 мил. кв. метров жилой площади, причем из этого числа потребовалось бы для удовлетворения жилой площадью прироста городского населения 39,4 мил. кв. метров, для возмещения естественного износа—2,8 мил. и для постепенного увеличения существующей душевой нормы до санитарной—около 57 мил. кн. метров. Выше мы видели, что при напряжении всех источников финансирования, если не изыскать для этой цели дополнительных, на жилищное строительство за 5 лет может быть обращено только 2.290 мил. рублей, т.-е. около 22% от действительной потребности» [19].

При этом жилищная норма, согласно планам, должна была в течение пятилетки убывать и выйти на прежний уровень только в последнем году пятилетки [20]. Санитарной нормы (8 кв. м на человека) предполагалось достичь только в третьей пятилетке.

В реальности, в результате планов «ускоренной индустриализации», принятой под давлением Сталина в 1929 г., городское население увеличилось на 13,9 миллионов человек [21]. Это было не ростом городского населения в обычном смысле, а насильственным перемещением абсолютного бесправного населения по стране. В основном крестьян и лишенцев, то есть выселенных с прежнего места жительства «социально-чуждых элементов», не получивших паспорта в 1932 г., после введения паспортной системы. Собственно, паспортная система и была введена специально для того, чтобы выдавливать «лишнюю» часть населения на стройки пятилетки.

По официальным данным за первую пятилетку было построено 23 млн. кв. м. жилья, [22] что означало уменьшение средней нормы жилья до 4,7 кв. м. по стране [23]. На 1937 г. запланировано 5,35 кв. м. на человека [24].

В промышленных городах Урала норма жилья составляла в 1932 г. 3,5 кв. м. (от 4,2 кв. м. в Свердловске до 1,6 кв. м. в Магнитогорске) [25].

Это означало фактическое расселение городских жителей в среднем по стране по 3-5 человек на комнату в 15 кв. м.. Причем комнаты эти чаще всего находились либо в бараках, либо в землянках.

Например, население Магнитогорска в середине 30-х годов состояло из шести изолированных друг от друга категорий: крестьяне из окрестных мест (30-35%), коммунисты и комсомольцы, посланные на «стройки пятилетки» по партийному поручению (10%), депортированные «кулаки» (25% -35 тыс.), заключенные (11-13% – 15-18 тыс.), ссыльные инженеры (в основном проходившие по процессу Промпартии – 20-30 чел), и иностранцы – «около 2000 чел. беженцы из Польши, преимущественно еврейского происхождения, финны в количестве двухсот человек, пятьдесят болгар, тридцать немцев, несколько турок и румын» [26]. Каждая категория жителей размещалась изолированно друг от друга, но основной тип жилья был – бараки и землянки. В них в 1936 г. проживало соответственно 50% и 25% населения Магнитогорска. Еще 15% жили в квартале каменных домов-общежитий без ванных и кухонь, построенных по проекту группы немецкого архитектора Эрнста Мая, по нескольку человек в комнате. В Магнитогорске был построен небольшой поселок для высшего начальства с индивидуальными коттеджами. В нем, и в центральной гостинице жило около 2% населения – высшее начальство. Этот поселок – Березки – постоянно публиковался в советских книгах по истории архитектуры в качестве примера жилья для «тружеников Магнитогорска».

Государственное финансирование и в 20-х, и тем более в 30-40-х годах предполагало строительство минимального количества отдельных квартир для посемейного расселения привилегированных слоев. Массовое жилье для рабочих и служащих низшего звена всегда планировалось коммунальным, то есть без удобств и по нескольку человек в комнате.

Если исходить из того, что 3% населения (начальство) занимали прибл. 15% построенной площади, то при средней норме расселения 3,5 кв.м. (как это было на Урале в 1933 г.), фактическое расселение непривилегированных слоев населения исчислялось в 3,1 кв. м. на чел. При норме расселения 4,7 кв. м (средняя по стране в 1933 и в 1956 гг.) на обычного непривилегированного советское человека приходилось в среднем 4,1 м2 .

Если, считать, что доля привилегированного населения была больше, напр. 5%, и они занимали 20% площади, то при средней по стране норме в 4, 7 м2, на среднего рабочего приходилось 3,95 м2. Это означало, что семью из четырех человек (или троих-четверых одиноких) селили в комнату 15-16 кв. метров.

В реальности, квартир с удобствами в каменных домах для покомнатно-посемейного расселения (или каменных общежитий) строили очень мало, массовое расселение шло в деревянные бараки разных типов (без канализации, центрального отопления и, чаще всего, без водопровода) и набивали их гораздо плотнее, чем планировали в начале первой пятилетки. Такое положение сохранялось до середины 50-х.

***

С начала тридцатых годов в СССР перестали публиковать статистические данные по жилищно-коммунальному хозяйству, поэтому узнать реальное положение дел с обеспечением населения жильем напрямую стало невозможным. В 1932 г. началось стилевое реформирование советской архитектуры. Одновременно были прекращены даже формальные поиски типов массового жилья и минимальных квартир для рабочих. Основным типом советского жилья была объявлена индивидуальная комфортабельная квартира. Каменные, эклектически декорированные дома с богатыми по советским меркам квартирами (часто с комнатами для домработниц) строились на главных улицах городов. Проекты таких домов полностью вытеснили со страниц архитектурных журналов проекты жилья для массового расселения, но при этом исчезли и всякие указания на социальную принадлежность жильцов этих домов, хотя совершенно очевидно, что предназначались они исключительно для узкого слоя высокого начальства (партийного, советского, военного, технического...) и культурной элиты. Для того, чтобы замаскировать этот факт, тратилась масса пропагандистских усилий.

В конце 1934 г. был выпущен отдельной брошюрой «Отчет о работе» Московского совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов за 1931-1934 гг. Это первые три года правления в Москве Лазаря Кагановича в качестве Перового секретаря МГК ВКП(б) и первые три года после начала градостроительных и архитектурных реформ в СССР, реализация которых тоже была во многом возложена на Кагановича. Отчет победный.

В предисловии к отчету приводятся следующие общие данные по жилью в Москве:
«За отчетные годы построено 2300 жилых домов, в числе которых 400 больших многоэтажных каменных домов и 326 надстроек. На площадь этих домов, равную 2 млн. 200 тыс. кв. метров, вселено около 500 тыс. человек» [27].

Получается, что на одного жильца в новостройках приходится 4,4 кв. метра. Это означает расселение в общежития, по несколько человек в комнате.

Но развернутые данные раздела «Новое жилстроительство» позволяют уточнить картину:
«В результате работы, проделанной за трехлетие 1931-1933 гг., застроено и заселено 1671 тыс. кв. м. новой жилой площади. В 1934 г. будет закончено строительством еще 500-550 тыс. кв. м. За четыре года, таким образом, построено жилой площади 2 200 тыс. кв. м.

За три года закончено строительством 1857 жилых домов, из них 357 многоэтажных капитальных и кроме того 326 надстроек.

Стоимость этого строительства составляет 382 миллиона руб., а с учетом строительства, заканчиваемого в 1934 г., составит около 580 млн. руб.» [28]

Из этого следует, что средняя стоимость кв. метра новой жилплощади составляла 264 рубля. В 1929 г. средняя стоимость квадратного метра жилья по СССР составляла 120-160 рублей, то есть, приблизительно в 2 раза меньше. В 1931 г. был установлен лимит стоимости жилья по СССР от 103,5 руб. (РСФСР) до 122,5 руб (Тадж.ССР) [29]. Внезапный рост стоимости квадратного метра жилья в Москве при том, что общее финансирование жилого строительства оставалось на прежнем нищенском уровне могло означать, что в реальности имел место чрезвычайно резкий разрыв в стоимости строительства разных типов домов. С одной стороны - небольшого числа дорогих «многоэтажных капитальных домов» для начальства (357 штук), с другой - прочих полутора тысяч новых московских домов, о характеристике которых ничего не говорится, и которые, скорее всего, представляло собой нечто очень дешевое и примитивное.

Предметом особой гордости авторов отчета были большие размеры новых капитальных домов:
«До 1931 г. средний размер московского дома равнялся 201 кв.м. при подавляющем количестве домов с жилой площадью в несколько десятков кв. м.

Капитальные дома, отстроенные за три года - 1931-1933, имеют в среднем жилую площадь в 2120 кв. м., то есть в 8 раз более, чем капитальные дома этого фонда<…> Строительство облегченных стандартных домов свелось к исключениям. В 1934 г. строительство в городах облегченных домов вообще воспрещено законов» [30].

Последнее предложение выглядит загадочно. Облегченные дома – это, скорее всего деревянные («временные») бараки, строительство которых не прекращалось еще очень долго.

Приведенные выше данные позволяют, хотя и довольно грубо, уточнить характер расселения в Москве по типам жилья и социальным группам.

Общая площадь 357 «капитальных домов» при средней площади в 2120 кв. м. составляет 756 840 кв.м. Следовательно, площадь всех прочих жилых домов, построенных в Москве за четыре года, составляет 1 млн. 443 тыс. кв. м.

Если считать, что квартиры в «капитальных домах» не были коммунальными, значит, заселялись они как минимум по санитарной норме в 9 кв.м. жилой площади на человека, а общей, с учетом кухонь, ванных и коридоров – минимум 11-14 кв. м.
При 11 кв. м на человека, в новых «капитальных домах» можно было расселить 68 800 человек. Отсюда выходит, что в «не капитальные дома» было заселено 431 200 человек по норме 3, 35 кв. м. на человека.

Скорее всего, градации между социальными группами были не такими резкими, часть «капитальных домов» могла заселяться и плотнее, менее высокопоставленной публикой, а часть «не капитальных домов» заселялась свободнее, низшим командным составом, но общей картины расселения это не меняет.

Согласно этим расчетам, жители «капитальных» домов составляли 16% всех московских новоселов за четыре года, что указывает на относительно большой процент начальства среди населения Москвы, в которой были сконцентрированы все общесоюзные ведомства и наркоматы. В провинциальных городах доля привилегированного населения, имевшего право рассчитывать на отдельные квартиры, вряд ли превышала 2-3%.

В вышедшей в 1952 г. в Нью-Йорке книге С. Н. Прокоповича «Народное хозяйство СССР» приводятся такие данные по советскому жилью:


Представляется, что данные на 1926 и 1933 гг. несколько завышены, скорее они составляют (как мы видели выше) 5,7 и 4,7 кв. метра на человека соответственно, но тенденция хронического ухудшения жилищных условий на протяжении всех тридцатых годов совершенно очевидна.

Война резко усугубила и без того катастрофическое положение с жильем, но и она не заставила правительство обратить внимание на решение жилищной проблемы. Наоборот, в конце войны и после нее под видом восстановления разрушенных советских городов правительством была инициирована кампания по проектированию и строительству в городских центрах пышных центральных «дворцово-храмовых» ансамблей, состоящих из партийно-правительственных зданий. Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Калинин в письме председателю Комитета по делам архитектуры при Совнаркоме СССР Анатолию Мордвинову от 27 ноября 1943 года указывает: «Новое строительство дает большие возможности для создания подлинно социалистических городов с большими художественными ансамблями и глубоко продуманными жилыми стройками, полностью отвечающими современным требованиям» [31].

Официальная жилая архитектура приняла еще более разнуздано-роскошный характер, ярким примером чего может служить послевоенная застройка киевского Крещатика (арх. А. Власов).

В августе 1953 г. для Л. Кагановича была составлена секретная справка «о состоянии городского жилищного фонда в 1940-1952 гг.» [32].

В ней помимо прочих данных есть таблица состояния жилого фонда в советских городах по годам:

Тут есть странности. Согласно это справке, в 1940 г. жилой фонд в советских городах составлял 167,2 кв. м., то есть почти ровно столько же, сколько в 1929 г. согласно книге «Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза СССР» (Москва, 1933, с.185-187.) [33]. По данным того же издания за первую пятилетку жилой фонд увеличился на 23 млн. кв. м. Куда испарилась к 1940 г. жилая площадь, выстроенная за все предвоенные годы непонятно. Вся эта статистика требует дополнительных исследований для восстановления точной картины. В любом случае, секретным данным, подготовленным для Кагановича в 1952 г., видимо, имеет смысл доверять больше, чем пропагандистским и заведомо туфтовым отчетам об итогах выполнения первой пятилетки 1933 г.

В справке приводятся также данные о норме расселения в среднем по стране: 1940 год - 5,3 кв. м.; 1950 год - 5,6 кв. м.; 1952 год - 5,6 кв. м.

Эти данные выше, чем приведенные в книге Прокоповича, который называет для 1941 г. цифру в 4,0 кв. м. на человека.

Согласно той же справке в Москве в 1952 г. в Москве 337 000 чел. жили в бараках, общая площадь, которых составляла 1 361 000 кв. м. Отсюда норма расселения - 4 кв. м. жилой площади на человека. Видимо, эта цифра приблизительно соответствует реальному расселению непривилегированных слоев населения в среднем по стране, и в бараках, и в коммунальных квартирах. Впрочем, после войны активно строились и землянки.

В целом по стране в 1952 г. в городах и рабочих поселках имелось «18 миллионов квадратных метров жилой площади в помещениях барачного типа, что составляет 9 процентов ко всему обобществленному жилищному фонду. На 1 января 1952 года на этой площади проживало 3758 тысяч человек» [34]. Отсюда норма расселения по стране в бараках – 4,8 кв. м. на человека, что довольно близко к средней норме расселения по всем типам жилья – 5,6 кв. м. согласно справке 1953 г.

В 1956 г. в Москве на одного жителя приходилось в среднем около 4,5 – 4,7 кв. метров жилья. При этом непривилегированные слои населения расселялись по норме прибл. 3,7 кв. метров на человека [35]

Что касается благоустройства, то водопроводом было обеспечено в 1940 г. – 47% жилой площади в советских городах и рабочих поселках, а в 1952 - 46%; канализацией – соответственно 40% и 41% [36]. То есть, в 1952 г. 54% жилой площади в городах находилось в домах, не подключенных к водопроводу, а 59% - к канализации.

Пикантность ситуации состоит в том, что подготовленная для Кагановича в 1953 г. справка подбивала результаты собственной, Кагановича, деятельности, по руководству советской жилой архитектурой и градостроительством за двадцать с лишним лет – с 1931 г. по 1953.

Это и были результаты сталинской индустриализации в области жилищного строительства.

Трудно предполагать, что они сильно отличались от запланированных.

Примечания:
1. М. Мельтюхов. «Преддверие Великой Отечественной войны 1939 – 1941 гг.: становление великой державы». В сборнике «Правда Виктора Суворова». Москва, 2007.
2. Волтерс, Рудольф. «Специалист в Сибири», Новосибирс, 2007, с.?
3. Л. Сабсович, «СССР через 15 лет», 1929, 2-е издание, с. 8.
4. Там же, с. 155-157.
5. Л. Сабсович, «СССР через 15 лет», 1929, 3-е издание, с. 163-179.
6. «О Л. Сабсовиче и Председателе Госплана СССР Н. Ковалевском в феврале 1930 г. говорил Г. М. Кржижановский: «Нам прежде всего приходится выразить им благодарность за те рабочие гипотезы генплана, которые развиты ими каждым по-своему. Эти смелые пионеры дали нам благодарнейший материал для дискуссии». Однако тут же Г. М. Кржижановский указывал: «Работы их — весьма полезный почин, но и только. Вспомните книжку т. Сабсовича «СССР через 15 лет». Читаешь эту книжку, и сердце радуется. Местами попадает в плен и рассудок, а разум – нет». (Из речи Г. Кржижановского на Всесоюзном совещании плановых и статистических органов СССР.—Плановое хозяйство, 1930, № 2, с. 7—9, 17). По гипотезе Л Л. Сабсовича через 15 лет жилищный фонд СССР увеличится в 8 раз, через 20 лет, в 1947—1948 гг.,— в 25 раз. Основные фонды коммунального хозяйства за то же время увеличиваются в 16 и 40 раз. Л. Сабсович предполагал за первую пятилетку вовлечь в «общественный сектор» свыше 20 млн. душ крестьянского населения. (По переписи населения на 17 декабря 1926 г. в стране было 120 700 000 крестьян.) На ошибочность некоторых выводов из статистических исследований Л. Сабсовича, содержавшихся в его статье «Необходим резкий поворот» (За Индустриализацию, № 318, 24X11.1931 г.), указал С. Орджоникидзе на XVII конференции ЦК ВКП(б) в январе 1932 г. (XVII конференция ЦК ВКП(б): Стенографический отчет. М., 1932, с. 15)». Вигдария Хазанова, «Советская архитектура первой пятилетки», М., 1980, с.132-133.
7. Л. Сабсович, «СССР через 15 лет», 1929, 3-е издание, с. 6-7.
8. Там же, с. 190.
9. Там же, с.126-127.
10. Сабсович Л.М. Города будущего и организация социалистического быта. М. 1929, с. 55).
11. Там же, с.127-129.
12. Там же, с. 132-134.
13. Хан-Магомедов С.О. Архитектура советского авангарда: В 2 кн.: Кн.2: Социальные проблемы. — М.: Стройиздат, 2001., с. 138.
14. Там же, с.138.
15. Склонский, А. Социалистический город.// Революция и культура, №21, 1929. С. 23-25.
16. («Перспективы развертывания народного хозяйства С.С.С.Р на 1926-27 – 1930.31 г.г. Материалы центральной комиссии по пятилетнему плану»., под ред. С.Г. Струмилина. 1927., с. 363).
17. Там же.
18. «К началу текущего хозяйственного года средняя по Союзу жилая площадь на душу населения, на основании первоначальных данных о численности городского населения, равнялась 5,71 кв. метра, или 11,31 кв. арш. Возможно, что эта цифра в действительности немного выше, так как начальную величину площади мы принимаем согласно данных передней 1923 года л сведений союзных Госпланов на 1/Х – 1926 г., а количество городского населения исчисляем но данным переписи текущего года. Между тем количество городов и поселений городского типа сейчас, вероятно, больше, чем в 1923 году. Следовательно, мы могли учесть больший круг городского населения и оставили прежний размер жилой площади на душу населения. Как видим, она много ниже (почти на 30%) установленной минимальной санитарной нормы в 16 кв. арш. (8 кв. метров)». «Перспективы развертывания народного хозяйства С.С.С.Р на 1926-27 – 1930.31 г.г. Материалы центральной комиссии по пятилетнему плану»., под ред. С.Г. Струмилина. 1927., с. 366-367.
19. «Перспективы развертывания народного хозяйства С.С.С.Р на 1926-27 – 1930.31 г.г. Материалы центральной комиссии по пятилетнему плану»., под ред. С.Г. Струмилина. 1927., с. 366-367.
20. В.П. Чернышев. «Пятилетний план развития народного хозяйства СССР» ., М., 1928, с.80-83.
21. На 1937 запланировано 46,1 млн. чел . «Второй пятилетний план развития народного хозяйства СССР. (1933-1937), Москва, 1934, т.1, с.533-534.
В 1932 г. (См табл.1) на человека приходилось 4,66м2 гор. жилья (185, 06 тыс. м2 / 39, 7 млн. чел.).
На 1937 г. запланировано 5,35 м2 на человека (246,456 тыс.м2 / 46,1 млн. чел.).

22. «Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза СССР». М, 1933, с 186.
23. 185, 06 тыс. кв. м жилья приходится на 39, 7 млн. чел.
24. 246,456 тыс. кв. м. на  46,1 млн. чел. «Второй пятилетний план развития народного хозяйства СССР. (1933-1937), Москва, 1934, т.1, с.533-534.
25. А.В. Бакуниг, В.А. Цибульникова. Градостроительство на Урале в период индустриализации. Свердловск, 1989. с.34, 47.
26. Федосихин, В / Хорошанский В. Магнитогорск. Классика советской социалистической архитектуры 1918-1991 .Магнитогорск 1999. С. 42-44.
27. «Отчет о работе 1931 – 1934. Московский совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов». Москва 1934, с. 13. Далее «... Кроме того ликвидированы путем переоборудования сотни фабричных казарм. Обшие спальни в этих казармах перестроены в отдельные квартиры и комнаты, в которых расселились 13 тысяч рабочих и работниц, преимущественно текстильщиков». На стр. 128 сказано, что всего перестроенных казарм – 72.
28. Там же, с. 129.
29. Постановление Сектора капитальных работ и районного планирования Госплана СССР № 15 от 23\Ш 1931 г. «Постановленияи директивы сектора капитальных работ Госплана Союза ССР» (сборник № 12). Москва.Ленинград, 1931.
30. «Отчет о работе 1931 – 1934. Московский совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов». Москва 1934, с. 131.
31. Из истории советской архитектуры 1941-1945. М., 1978, с. 102.
32. Справка ЦСУ СССР Л.М. Кагановичу о состоянии городского жилищного фонда в 1940-1952 гг.
18 августа 1953 г. «Советская жизнь 1945-1953», М., ?, С. ?

33. 1929 г. - 166,96 млн. кв. м; 1932 г. - 185,06 млн. кв. м.
34. Справка ЦСУ СССР Л.М. Кагановичу о состоянии городского жилищного фонда в 1940-1952 гг. 18 августа 1953 г. «Советская жизнь 1945-1953», М., ?, С. ?
35. Пример расчета. «....Так, в Москве жилищный фонд на начало 1956 г. более чем в 2 раза превысил жилищный фонд 1926 г.» («Постановление ЦК КПСС, Совмина СССР от 31.07.1957 N 931 О развитии жилищного строительства в В СССР», http://bestpravo.ru/ussr/data04/tex16142.htm ).Считаем: население Москвы в 1926 г.  составляло 2 019 453 чел. («Территориальное и административное деление Союза СССР», М., 1928, с. 43); Муниципализированный жилой фонд в Москве 1927/28 г. – 10 058 343 кв.м. («Коммунальное хозяйство СССР к началу 1929 года», М., 1930, с. 44). Муниципальное жилье в Москве составляло около 93% от всей жилой площади. Следовательно, вся площадь составляла прибл. 10, 82 млн. кв.м. Отсюда, в Москве в 1926-28 гг. норма расселения была около 5,3 кв.м. на человека. (по другим данным того времени – 5,7 кв.м.). Следовательно, при увеличении жилого фонда в 2 раза в 1956 г. он составлял где-то 22-23 млн. кв. м. Население Москвы в 1956 г. - 4 847 000 чел. Отсюда норма расселения в Москве 1956г. – около 4,5 – 4,7 кв. м. на человека.
Если считать, что в отдельных квартирах жило 5% населения, и занимали они 20% площади, то получается, что остальные 95% (4, 605 млн. чел.) были расселены на 16-17 млн.кв. м. жилплощади. То есть обычное население  расселялось по норме прибл. 3, 7 кв. м. на человека. Отсюда: общая площадь трущобного (неквартирного или коммунального) жилья в Москве 1956 г. – прибл. 17 млн. кв. м. Можно предположить, что в Москве доля высокого начальства и построенного для него жилья была выше, чем в среднем по стране. Это значит, что норма расселения простого населения Москвы оказывается еще ниже.
36. Справка ЦСУ СССР Л.М. Кагановичу о состоянии городского жилищного фонда в 1940-1952 гг. 18 августа 1953 г.

Источник: https://archi.ru/elpub/91494/mif-industrializacii-plany-pyatiletok-i-zhile-dlya-stroitelei-socializma
https://alyoshin.ru/Files/publika/hmeln/hmeln_mif.html



Tags: бараки при гуталине, жильё, советская мифология, ссылки, сталин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments