harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Образ верного ленинца. Цыпленок-обкомовец о мерзком рок-н-ролле и подпольных художниках.

Илья Кормильцев. Великое рок-н-ролльное надувательство

...Мы не знали советской власти такой, какой ее замышлял Сталин, не говоря уже о призрачных на тот момент тенях Ленина и Троцкого. Мы выросли и возмужали при Брежневе. С его птенцами нам и приходилось иметь дело. Именно о них были наши ранние песни — о комсомольских цыплятах с оловянными глазками, веривших только в джинсы и загранкомандировки. О бездуховности и смерти веры.О войне против будущего во имя животных радостей настоящего — потных лобков млеющих комсомольских подруг в обкомовской бане. (Мне не хочется сыпать цитатами: пусть тяжесть доказательства противного лежит на обвинителях. Пусть они найдут хоть одну антисоветскую строку в доперестроечном русском роке — и я возьму свои слова обратно.)

Реакция на развертывающийся у нас на глазах процесс обуржуазивания была спонтанной и синхронной — это была стихийная реакция юных идеалистов на наличную фальшь социума. Типичный, как сказали бы сейчас, сетевой процесс. Узлы возникали, не подозревая о существовании друг друга, и только потом устанавливали между собой горизонтальные связи — на уровне двора, города, страны. Устанавливали медленно: так о существовании питерского андерграунда мы узнали в 1983-ем, когда у нас у самих за плечами было уже по несколько созданных групп и записанных альбомов...
Запад мы, конечно, уважали, но примерно как древние греки своих богов — без пиетета. Барды были нам точно не родня — Высоцкого (и Северного) сдержанно уважали, за упоминание же об Окуджаве или Галиче можно было конкретно получить в хлебало. Антисоветчина — что сам-, что тамиздатовская — вызывала однозначную враждебность.
«Про поэтов на нарах,
Про убийство царя
И о крымских татарах,
Что страдают зазря…»

И тут же чей-нибудь ленивый вопль: «Дюха, выруби этого козла, поищи еще музон!» Так что маленькая хитрость мистера Бжезинского не срабатывала: караси, обглодав мякиш, выплевывали крючок. (Или именно так и было задумано? Это нам объяснят конспирологи, которые, как известно, всегда правы.)

Когда мы перестали слушать чужой музон и начали делать свой, мы понесли его на показ советской власти — во-первых, потому, что нужно было получить литовку, во-вторых, потому что для нас это было не в большей степени походом в логово врага, чем для Мальчиша-Кибальчиша — визит в штаб Красной Армии. Нет, разумеется, мы не были тотально наивны — мы уже имели к тому моменту приличный опыт столкновения с мутноглазыми цыплятами, но считали, что у власти этот бесстыжий курятник тоже должен был вызывать некоторое беспокойство.

Цыплята встревожились. Больше всего их смущал тот факт, что мы пришли сами, а не были доставлены в кабинеты обкома милицией. Инструктор обкома по идеологии Виктор Олюнин задернул шторы, выглянул в коридор, закрыл дверь на защелку, ткнул пальцем в стопку текстов и прошипел драматическим шепотом:
— Вы понимаете, ЧТО ЭТО ТАКОЕ?!
Мы молчали.
— Это же ФАШИЗМ!
Но Олюнин сказал глупость и сам это понимал. Это не было фашизмом. Если бы рядом был дедушка Олюнина, он бы быстро объяснил внуку, что это — троцкизм и левый уклонизм, и, может быть даже, мелкобуржуазный анархизм, но в 82-ом году эти термины уже вышли из обихода... Своим идеологическим чутьём комсомольский цыпленок улавливал, что это — не совсем ТО, с чем его призывают бороться, но признать этого не мог, иначе бы пришлось и нас признать «своими». А нас нельзя было признать «своими» — ведь наша критика была направлена и в ЕГО, олюнинский, адрес. Но и замочить нас он не мог! Сейчас спустя 25 лет я бы его даже пожалел, да только что жалеть менеджера по кадрам УГМК-Холдинг? Так и над горькой судьбой Абрамовича начнешь проливать слезы…

Тем не менее, именно с этой встречи начались наши отношения с властью. Извилистый роман, который, как это не удивительно, до сих пор не завершен. И чтобы завершить его, не обойтись без ответа на болезненный вопрос: как вышло так, что именно мы привели их к власти? Как родился этот чудовищный симбиоз, в результате которого мы потеряли все, а они это все приобрели? Как это могло случиться?...
Репрессий не было. По крайней мере, я их не видел. Была вялая бюрократическая волокита, столь типичная для смертельно больного апатией и нерешительностью динозавра брежневизма. Бумажная возня идеологических чиновников, толком не понимающих, что им делать с этими дурацкими рокерами. Не имеющих ни привычки, ни желания решать что-либо без команды сверху. И когда команда, наконец, поступила, чиновники были безмерно рады. Содержание команды не имело ни малейшего значения: сказали бы "всех посадить!" — посадили бы, сказали бы "всех разрешить!" — разрешили. Возможно, где-нибудь в архивах ФСБ и валяется бумажка, на которой написано «организовать рок-клуб» — и что? С тем же успехом можно было написать «организовать лето» или «признать необходимым существование облаков». Мы просто были — как лето или облака. Другой вопрос, что теперь мы им понадобились. Не Олюнину, конечно, не простому обкомовскому цыпленку. Тем петушкам, что уже кукарекали на Старой площади и отчаянно придумывали, как им выжить из курятника обветшалую старую гвардию, по-прежнему лелеявшую пусть и жалкие, но все же рудименты неудобной красной веры...
Полностью на http://www.redflora.org/2012/02/2.html
  * * * * *
А теперь немного текста от "комсомольского цыпленка" В Олюнина, что показывает какие же стойкие в коммунистической идеологии были тогда, или они сейчас так о себе поют?, коммунистические вожаки.
Олюнин Виктор Николаевич -Директор по персоналу УГМК
Родился 28 июня 1952 года в с. Сажино Красноуфимского района Свердловской области.
1974 -Окончил Свердловский государственный педагогический институт по специальности «английский и немецкий языки».
1979 - Высшую комсомольскую школу при ЦК ВЛКСМ (г. Москва).
1975-1994 -Занимал руководящие должности в комсомольских и советских органах управления, занимался преподавательской и научной работой в высших учебных заведениях.
1994-1997 -Являлся директором Инжинирингового центра (г. Екатеринбург). http://www.ugmk.com/about/managers/olyunin-viktor-nikolaevich/
* * * * *

Записки “культуртрегера” восьмидесятых годов прошлого столетия

(К 20-летию выставки свердловских художников по ул. Сурикова, 31)

Не скрою: меня приятно удивил звонок Льва Леонидовича Хабарова в начале декабря 2006 года с просьбой написать воспоминания об истории выставки “подпольных” художников в Свердловске в уже далеком 1987 году.

Прежде чем приступить к историческому экскурсу на заданную тему, делу для меня новому и потому рискованному, хотел бы пояснить уважаемому читателю: кто я такой и почему имею право рассуждать здесь о времени и о себе.

В 1983 году меня, Олюнина Виктора Николаевича, партия (была в то время она одна — КПСС!), как тогда говорили, “бросила” на культуру. И в 1983— 1988 годах я возглавлял отдел культуры Свердловского горисполкома. Мне повезло: я застал на этом посту инерцию брежневского Застоя, крутизну андроповского Наведения Порядка и, конечно, начало горбачевской Гласности. Почему повезло? Потому, что было чертовски интересно видеть и в известной мере участвовать в действительно историческом процессе смены общественно-политического строя в нашей стране. Это было время скрытой до поры до времени борьбы внутри партии и общества за поиск путей развития “одной шестой мира”.

На моих глазах развертывались друг против друга как минимум две силы внутри партийных, советских, правоохранительных и общественных структур: слева — те, кто хотел и видел пути либерализации и модернизации системы, конечно же, по западным образцам (других-то не знали!), а справа — были ортодоксы-консерваторы, которые выступали за сохранение статус-кво по всем направлениям жизни страны путем усиления идеологической обработки советских граждан и наведения порядка “железной рукой”. А уж потом... А что потом — по-моему, никто не знал...

Итак, эти две “партии” внутри КПСС, конечно, не были оформлены. Похоже, пограничные линии проходили по столам и кабинетам. Все это было по-византийски завуалировано, скрыто от общественного мнения. В Свердловске “Либеральную” часть КПСС, на мой взгляд, представляли В. Сартаков, С. Стародубцев, С. Корнилова, Н. Маликов, В. Лукьянин, Г. Бурбулис, Ю. Кирьяков, Л. Закс, Р. Исхаков, Ю. Матафонова и др.

Именно эти и некоторые другие работники и активисты идеологических подразделений КПСС стали участниками событий, о которых я расскажу дальше.

Про себя могу сказать, что во мне болезненно боролись — верность единожды принятым обязательствам перед Советским государством и КПСС, с одной стороны, и в этом я был консерватором, — а с другой стороны — понимание ущербности политико-идеологического упрямства и лицемерия “старой гвардии”...

...Среди пошлой пены, вакханалии антиискусства и китча, разнузданного и не обеспеченного талантом тщеславия на этой выставке появилась из подвалов — на свет — целая группа авторов, явственно заявивших о том, что в Свердловске есть действительно интересные и даже крупные художественные дарования, есть отмеченные Богом художники: Н. Гольдер, В. Махотин, В. Гардт, В. Гончаров, Б. Хохонов, Н. Федореев и другие...

Итак, выставка, которую ждали все, открылась. К вечеру того же дня ко входу уже стояла очередь. А к концу недели хвост очереди уже “торчал” за квартал от входа. На выставку приезжали из других городов области и страны. Ее “пасли” журналисты разных мастей. Критики устраивали дискуссии вокруг нее. Об этой выставке, получившей название по адресу своего расположения “Сурикова, 31”, целых несколько месяцев говорили в городе, в кругах специалистов, диссидентов, в партийных органах и Союзе художников. Словом — выставка не провалилась! Победителей не осудили. Но и не похвалили. Что уже само по себе тоже было необычным. Что касается отвечавших за выставку и самих художников, то первые были удовлетворены тем, что эксперимент удался, был найден путь к диалогу с “художественной оппозицией”, а вторые — появившись на свет, начали всерьез задумываться о нормальной художественной жизни.

Именно после выставки на Сурикова, 31 появилось несколько уже легальных объединений художников: “Вернисаж”, “Художники с Ленина, 11”, “Художники с Сакко и Ванцетти, 23, 25” и собственно — объединение художников “Сурикова, 31”. Они начали обустраиваться: у них появились помещения, статус, им стали предоставлять выставочные площадки. Вскоре Свердловск превратился в город с развитой инфраструктурой объединений, работавших в сфере изобразительных искусств. Возникло несколько галерей и аукционных предприятий. И уже через год — весной 1988 года — бывшие “непризнанные” получили возможность выставляться в самом престижном месте — главных залах Свердловского музея изобразительных искусств.

Слава выставки на Сурикова, 31 вскоре была перекрыта молвой и PR, как бы сказали сегодня, вокруг других уникальных явлений тогдашней нашей действительности — легализовались рок, барды, фантасты, видеоклубы, кабельное TV и многое другое, что сегодня уже не трогает, а в то время было запредельным. Апофеозом либерализации духовной жизни конца 1980-х стала городская дискуссионная трибуна, которая тоже начиналась только как явление в сфере культуры и лишь потом превратилась в “похоронную команду” умирающего режима.

Не выполнил я наказа высокого начальника, принимавшего меня на работу в культуру, — “социализм просрали”. Воспринял я это все почему-то как награду за работу и через несколько месяцев, осознав бесперспективность политики “сдерживания” и вдоволь нахлебавшись от “консерваторов” в партийном и советском аппарате, подал в отставку (хотя в то время не было принято уходить добровольно из “номенклатуры”) и перешел на преподавательскую и научную работу. Был “культуртрегер”, да вышел весь!

Полностью из-за большого объема на http://magazines.russ.ru/ural/2007/4/ol4.html

Tags: демагогия, советское
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments