harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Category:

НЬЮТОН - ИСТОРИК ДРЕВНОСТИ. С.Я. ЛУРЬЕ, 1 часть

ИСААК НЬЮТОН - ИСТОРИК ДРЕВНОСТИ     С.Я. ЛУРЬЕ
Исаак Ньютон 1643/1727. Сборник статей к трехсотлетию со дня рождения. под. ред. академика С. И. Вавилова. Изд. АН СССР, М.-Л., 1943.
Лурье Соломон Яковлевич (1891 — 1964) - советский филолог и историк античности.
(исследование С. Лурье о хронологии Ньютона очень обширное, поэтому пришлось его разделить на несколько частей.)

"Наиболее важное из них —   часто цитируемая Ньютоном хроника Евсевия, давшего на основании Манефона и греческих историков связную хронологию библейской, древневосточной и греческой истории. Его целью было привести в гармонию библейскую и «языческую» хронологии; но, к нашему счастью, он в принципе только механически соединял ту и другую хронологии, где это только возможно было, не противореча прямо библейским свидетельствам."
Предпосылки науки о древней истории в XVII и XVIII вв.

Все серьёзные курсы истории древности обычно содержат историографический обзор; прежде чем излагать основы науки, читателю сообщают, кто эту науку создал. Как правило, эти обзоры начинаются с Августа Вольфа, Шамполиона, Бека и Нибура, т. е. с самого конца XVIII и начала XIX вв. У читателя получается впечатление, что до этого времени историей древности никто не занимался. Другое дело — классическая филология; здесь уже во всяком случае с конца XVI в. идёт оживлённая работа, заложившая фундамент нынешней науки. Всякому филологу известны имена Скалигера, Анри Этьенна (Stephanus), Меурсиуса, иезуита Петавиуса, Фабрициуса и др. Большой словарь греческого языка, так называемый Thesaurus linguae graecae, составленный Анри Этьенном и вышедший первым изданием ещё в XVII в., до сих пор не имеет соперников и является необходимым пособием для каждого серьёзного филолога; ещё до сих пор подчас приходится обращаться к Bibliotheca Graeca Фабрициуса, этой 14-томной энциклопедии греческой литературы.

Обычно картина развития науки о классической древности представляется такой. В XVII и XVIII вв. учёные, стоя ещё всецело на позициях античной науки, занимаются только приведением в порядок античного наследства: они издают критически проверенные тексты древних авторов, пишут комментарии к ним, составляют словари и грамматики, собирают разбросанный материал о каждом из великих деятелей античности и пишут курсы так называемых древностей, т. е. изучают быт, государственное и частное право и т.д. В XIX в. начинается уже критический анализ этого материала и пишутся первые научные курсы античной истории.

Эта картина не верна уже потому, что выражение «стоять на позициях античной науки» вообще не имеет смысла. Любознательность и даровитость греков, с одной стороны, и господствовавшая в эпоху расцвета Эллады широкая свобода слова — с другой, приводили к тому, что уже в древности существовали резко различающиеся между собой и подчас противоречащие друг другу взгляды на методы, задачи и структуру исторической науки.

Чтобы убедиться в этом, достаточно сопоставить между собой точки зрения Геродота, Фукидида, Феопомпа, Гекатея с Евгемером и, наконец, Флавия Иосифа и его последователей — христианских апологетов. Нельзя ограничиваться утверждением, что учёные XVII–XVIII вв. стояли «на позициях античной науки», надо ещё показать, на позициях какой именно из этих групп античных учёных они стояли. Ознакомление с наукой XVII–XVIII вв. показывает, что различные учёные этой эпохи примыкали к различным направлениям античности и что между различными направлениями в эту эпоху шла оживленная борьба. Если обо всей этой борьбе не упоминается в историографических обзорах нынешних курсов античной истории, то причина этого вполне понятна: с расшифровкой иероглифов и клинописи, с открытием огромного количества греческих надписей и папирусов, в частности «Афинской политики» Аристотеля, все эти исторические исследования сразу же устарели, тогда как филологические работы XVII–XVIII вв. не утратили интереса и поныне.

Другая причина заключается в том, что учёные этих веков мало и неохотно занимались той эпохой древности, изучение которой базировалось на достоверных показаниях современников, т. е. эпохой после Греко-персидских войн в Греции, после Пунических — в Риме. Как это бывает на первых шагах любой науки, учёные сперва берутся как раз за наиболее трудные и наименее разработанные вопросы, открывающие наибольший простор для творческой фантазии. Такими вопросами в древней истории были: история Востока, история Греции до начала Олимпиад, история Рима эпохи царей. Не только дошедшие до нас сообщения из истории Греции и Рима в указанные периоды по существу относятся не к области истории, а к области мифологии, но такой же характер носила и вся история древнего Востока до расшифровки иероглифов и клинописи.

Поэтому, прежде чем перейти непосредственно к труду Ньютона, необходимо сказать несколько слов о тех течений исторической мысли в античности, которые оказали наибольшее влияние на XVII и XVIII вв. Уже с конца VI в., с появления первого большого исторического труда на греческом языке, Гекатея Милетского, наиболее передовым «освободительным» методом при толковании, мифов считалась их рационалистическая интерпретация. Этот же приём широко был использован и в середине V в. Геродотом. Миф как целое рассматривался как исторический рассказ. Задачей историка было только перетолковать, а в случае невозможности — устранить всё то, что противоречит естественному ходу вещей в природе. Так, например, если миф сообщал, что в Додону прилетели чёрные голубки и вдруг заговорили человеческим голосом, то Геродот перетолковывал это в том смысле, что в Додону прибыли чёрные египетские жрицы и затем научились говорить по-гречески. Этот метод был широко распространён во всей античности, и только гениальный Фукидид им принципиально пренебрёг. В действительности же в мифе, как и в сказка, фабула, с одной стороны, и собственные имена и обстановка, с другой — восходят к совсем различным средам и эпохам, фабула обычно даёт поэтическую трактовку общественных отношений самых отдалённых доисторических эпох или даже природных явлений (борьбы лета с зимой, дождя с засухой и т. д.); имена и историческая обстановка к ней прибавляются случайно, часто одна и та же фабула проицируется в самые различные исторические эпохи; герои её носят в различных версиях самые различные имена; эти имена часто вставляются просто в угоду тому или иному знатному роду (имя родоначальника). Но более того: часто в одном и том же мифе или сказке можно усмотреть наслоения самых различных эпох. Иногда миф оказывается придуманным в сравнительно позднюю эпоху как объяснение происхождения обычая или религиозного обряда. Вот почему объяснение мифа даже при нынешних средствах, при наличии огромного этнологического материала, собранного среди первобытных народов нашего времени, очень трудная задача. Прямолинейное рационалистическое перетолкование мифа приносит только вред науке.

Другой приём перетолкования применялся также уже со времён Геродота для устранения противоречий в исторических и мнимоисторических рассказах. Это — синкретизм и его антипод — дупликация. Как я говорил уже, наиболее постоянной и древней частью мифа была его основная фабула. Таких фабул сравнительно немного, и они в большинстве случаев одинаковы у всех народов Европы, Передней Азии и Северной Африки. Естественно, что греки, знакомясь с «историей» других греческих же городов, а также с «историей» Египта, Вавилона и т. д., находили здесь уже известные им рассказы, но с другими собственными именами; особенно много сходства было в рассказах о богах и героях, где рассказчик почти не привносил настоящих исторических реминисценций. Понятно, что исследователь, слушая эти рассказы, приходил к мысли, что речь идёт о тех же лицах, но только называют их по-разному: например, спартанская Халькиойкос и Сововидная Дева Афинская — одна и та же богиня, тождественная с гомеровской Афиной, Осирис это Дионис, римский Марс это Арес и т. д. Наоборот, если об одном и том же герое сообщались факты, противоречащие друг другу, то прибегали к удвоению: из одного Геракла делали двух, из одной Ариадны — двух; сын Одиссея Телемах раздробился в двух сыновей — Телемаха и Телегона.

Третьим приёмом, применявшимся уже в древнейшие времена, от которых не осталось никаких памятников письменности, была секуляризация богов. Когда боги различных греческих городов были объединены в один пантеон и между ними была установлена родственная связь и иерархия, для верховных богов многих небольших городков и деревень не оказалось места в этом пантеоне, и они были разжалованы из богов в смертные. Так верховный бог беотийского города Акрефии Амфиарай был либо отожествлён с Зевсом (в этом случае имя «Амфиарай» стало лишь эпитетом Зевса), либо превращён в простого смертного, участника похода семи против Фив. То же произошло с Агамемноном (Зевс-Агамемнон), Еленой и т. д.

Своеобразный приём применялся при изложении фактов историко-культурного характера: вместо развития культуры, говорили о ее «изобретателях» (euretai). Каждое завоевание культуры по этой теории было открытием отдельного лица — бога, героя или человека. Разведение хлебных злаков «изобрела» богиня Деметра или смертный Триптолем; разведение винограда — Дионис, огонь — Прометей, ремёсла — Гефест, буквы — Паламед и т. д. Дело историка культуры только назвать на своем хронологическом месте этого изобретателя.

Наконец, для хронологической фиксации в тех случаях, когда точная дата не могла быть установлена документально (а для древнейшей эпохи так обстояло всегда), применялись метод поколений и метод синхронизмов. Каждый царский и вообще знатный род имел свою родословную таблицу, которой он гордился. В этих таблицах только последние имена были историческими; выше шёл ряд мифических героев, и родоначальником обычно оказывался тот или иной бог. Для определения даты того или иного мифологического события находили имя одного из его участников в той или иной из родословных таблиц, а затем рассчитывали время жизни этого участника по принципу: три поколения в 100 лет.

Таковы были наиболее своеобразные приёмы исторической методологии в эпоху расцвета Греции, т. е. в V и IV вв. Прежде чем перейти к изложению методологических приёмов, характеризующих следующую, эллинистическую эпоху, нам придётся несколько подробнее остановиться на «Египетской истории» (Aiguptiaka) Геродота, составляющей ныне II книгу его исторического труда. Это необходимо сделать потому, что Ньютон в своей трактовке истории Египта отдал решительное предпочтение Геродоту перед Диодором, Иосифом Флавием и Евсевием, имеющими основным источником Манефона, египетского историка, жившего в эллинистическую эпоху и писавшего на греческом языке. В принципе метод Ньютона, конечно, правилен — более древний источник заслуживает предпочтения перед более поздним; но в данном случае он попал впросак, так как Манефон базировался на письменных источниках (хотя часто и извращал их), а Геродот имел источником устную, полусказочную традицию малограмотных египетских проводников. Найденные впоследствии египетские хроники показали, что схема Манефона в основном правильная.

Схема рассказа Геродота такова: египетская держава существует уже, более 15000 лет от Диониса до Амасиса. В основу этой преувеличенной, цифры положен счёт по поколениям: правление смертного царя принимается равным человеческому поколению (II, 100: geneai anqrwpwn), т. е. 33 1/3 года; правление бога на земле принимается гораздо более длительным. Сначала Египтом правили боги; первым царем-богом был Пан. В каждом поколении богов было 12 царей; наиболее известен первый царь третьего поколения Осирис, «имя которого в переводе на греческий язык — Дионис» (OsiriV de eti DionusoV kata Ellada glwssan, II, 144). Мифы об Осирисе и Дионисе действительно сходны — здесь мы имеем древнейший классический образец синкретизма. Геродот отдаёт решительное предпочтение длинной египетской хронологии перед короткой греческой: он считает, что правы египтяне, помещая Диониса за 15 000 лет до его времени, а Геракла — ещё раньше, а не греки, по мнению которых Дионис жил на земле за 1600 лет, а Геракл — за 900 лет до его времени. Грекам известен лишь небольшой отрезок времени, и в этот отрезок они втискивают всё прошлое 1. Геродот — верующий человек; с большим благоговением он относится не только к греческой, но и к египетской религии. В то, что египетские боги некогда правили на земле, он свято верит и протестует против попыток тех учёных (быть может, Гекатея Милетского), которые, применяя метод дупликации, отличали небесных египетских богов от земных царей, случайно носивших те же имена и потому смешанных с богами 2.

Из смертных царей Геродот первым считает Минаса (II, 99, то же, что Менес). Затем следует 330 царей, не совершивших ничего особенно замечательного, поэтому на них можно и не останавливаться (II, 102: parameiyamenoV wn toutouV); в числе их была одна женщина — Нитокрис (I, 100). Последним из этих царей был Мерид (MoiriV), выкопавший знаменитое Меридово (впоследствии Фаюмское) озеро и построивший пирамиду (II, 101). Далее следует самый замечательный, по мнению Геродота, из всех фараонов — Сесострис (II, 102–110). Он был великим завоевателем: покорил побережье Красного моря, прошёл всю Азию, перешёл в Европу, где покорил скифов и фракийцев. Покорил он и восточное побережье Чёрного моря (Колхиду), где оставил колонистов. Любопытен метод, при помощи которого Геродот определяет размеры завоеваний Сесостриса. В различных местах Европы и Азии в эпоху Геродота стояли поставленные первобытными людьми столбы (sthlai). Такие столбы сохранились кое-где и до нашего времени; мы называем их дольменами. Древние считали, что эти столбы поставлены различными богами и героями, например Дионисом или Гераклом. Геродот придерживается традиции, по которой эти столбы поставлены фараоном Сесострисом, поэтому все те области, где стоят такие столбы, он считает завоёванными Сесострисом. С другой стороны, у египтян было принято обрезание; обрезание совершали также колхи (жители Колхиды) и евреи. Поэтому колхов и евреев Геродот считает египетскими колонистами, выведенными Сесострисом. Сесострис прокопал ряд оросительных каналов в Египте; отсюда и берёт свое начало геометрия; что же касается астрономии, то ей египтяне научились у вавилонян. Сесострис был убит своим братом. После Сесостриса цари Египта следуют у Геродота в таком порядке: Ферон, Протей, сказочный царь Египта, заимствованный из греческой мифологии, — он современник Троянской войны (следовательно, примерно XII в.); затем Рампсинит (т. е. исторический Рамсес II, живший в XIII в.), затем исторические фараоны Хеопс, Хефрен и Микерин (жившие за 3 тыс. лет до н.э.!), затем Анисис, упоминаемый лишь по имени. Этот Анисис, повидимому, тожественен с Сесонхисом или библейским Сусаком (Сесак) — исторический фараон 22-й династии (X в.); на нём нам придётся ещё не раз останавливаться. Из дат, поставленных в скобках, мы видим, насколько нелепой оказалась в свете египетских текстов таблица царей Геродота, усвоенная в основном Ньютоном. Что же касается Сесостриса, то такого царя вообще никогда не существовало: это — сводный образ, составленный из царя Сенусерта 12-й династии (около 2000 л. до н.э., к 12-й династии относил Сесостриса Манефон) и из знаменитого завоевателя Рамсеса II с преобладанием, однако, трафаретных, чисто мифологических мотивов.

Подход величайшего из историков древности, Фукидида, к мифологической традиции был совсем иной. Он в принципе не доверял ей, а для восстановления древнейшей истории Греции применял метод обратных умозаключений из пережитков, сохранившихся в последующие эпохи. Это — единственно возможный метод. Если бы учёные XVII — XVIII вв. пошли по пути Фукидида, то многие из открытий XIX в. были бы сделаны гораздо раньше. Но это было невозможно: с одной стороны, вера в непререкаемость священного писания была слишком велика, с другой стороны, ещё не были сделаны те замечательные открытия (расшифровка иероглифов, клинописи и т. д.), которые показали, что легендарная история древнего Востока и древнейшей Греции базой для научной работы вообще служить не может.

Учёные XVII–XVIII вв. предпочли в основном следовать за исторической наукой эллинистической эпохи. В чем состояли её методы? Отношение образованного общества к богам гомеровской религии становилось всё более скептическим; наоборот, примитивные народные верования и обряды, поощряемые правительственными кругами и частью реакционных философов, завоёвывали себе всё больше поклонников (мистерии, оргиастические обряды и т. д.). Широко распространялись в Греции восточные обряды. С другой стороны, образование огромных эллинистических монархий на основе восточных государств и проникновение восточной культуры в Грецию вели к дальнейшему пышному развитию синкретизма. Такой синкретизм, в конечном результате приводивший к монотеизму, был на руку эллинистическим правительствам, так как эта новая религия отображала на небо власть единого земного правителя, повелевавшего и греками и варварами. Так, до нас дошли, например, гимны в честь Исиды, в которых все остальные боги представлены лишь различными образами («ипостасями») этой богини. С другой стороны, скептическое отношение к «безнравственной» олимпийской религии вело к дальнейшему росту рационализма, последней ступенью которого и был характерный для эллинистической историографии евгемеризм. С точки зрения исторической науки и синкретизм и евгемеризм лишь признаки упадка и одряхления науки, достигшей удивительной высоты в труде Фукидида.

Евгемеризм назван так по Евгемеру, писателю конца III в., написавшему наделавшую много шума историю государства Панхеи. Фактически эта история была выдумана им. Никакого такого государства не существовало, и мы имеем здесь дело с историческим романом. Из приводившейся Евгемером старинной надписи, поставленной Зевсом, выяснялось, что никаких богов не существовало; боги — это древние цари, оказавшие много благодеяний своим народам и установившие для себя ещё при жизни божеские почести; отсюда и появилась вера в богов. Эта теория развилась из широко применявшегося Александром Македонским и его преемниками обожествления при жизни. Но в более широком смысле слова евгемеризмом называют учение, которое вовсе не отрицает веры в небесных богов: сторонники этого направления утверждали только, что многие из чтимых впоследствии богов первоначально были царями на земле, а затем в награду за их благодеяния при жизни или после смерти были удостоены божеских почестей. Этот «евгемеризм» древнее Евгемера. Древнейшим историком этого направления считается Леонт из Пеллы, написавший «Священную историю» (ieroV logoV), в которой он, на основании египетской традиции, доказывал, что Исида, Осирис и их предки были не богами, а обоготворенными древнейшими царями 3. Впрочем, об этом Леонте нам почти ничего неизвестно. Зато нам хорошо известна «Египетская история» Гекатея Абдерского, последователя Демокрита, который был основным источником книги Евгемера 4. Пересказ книги Гекатея дан в I книге «Библиотеки» Диодора; другие цитаты из него содержатся у Флавия Иосифа и христианских писателей. Ньютон сам указывает, что важнейшими его источниками, кроме Геродота и собраний греческих мифов, были Диодор, Иосиф и христианские писатели; не удивительно поэтому, что он находится всецело в плену у евгемеризма. Поэтому нам необходимо несколько подробнее остановиться на Гекатее Абдерском.

Его книга была в своё время последним криком моды, так как в это время был особенно большой спрос на исторические труды этнографического типа. Из ряда других подобных же псевдоисторических трудов, на которые ссылается Диодор (Динарх, Дионисий Скитобрахион, Филон из Библа), мы видим, что все эти труды изготовлены по одному шаблону, только имя бога каждый раз меняется: то это Дионис, то Аммон, то Осирис и т. д. 5 Особенную популярность эта новомодная литература имела среди эллинизированных евреев, так как она давала им лишний козырь для пропаганды своей религии и для борьбы против «язычества», а также и потому, что Гекатей был первым греческим историком, говорившим довольно подробно о евреях. Влияние Гекатея и вообще евгемеризма можно обнаружить уже в так называемой еврейской Сивилле, псевдоэпиграфическом собрании оракулов, составленном под еврейским влиянием, в трагедии «Исход», написанной в стиле Еврипида на греческом языке евреем Езекиелем, но больше всего в «Древностях» и сочинении против Апиона Флавия Иосифа.

Гекатей становится как раз на ту точку зрения, которую, как мы видели, отвергал Геродот: древнейшие земные цари Египта были, по его мнению, только одноимённы с небесными богами. Настоящими бессмертными небесными богами являются только спекулятивные боги философов — мужское и женское начало в природе, Осирис и Исида, и пять стихий — пневма, огонь, воздух, вода и земля. Все же прочие боги египетской религии были смертными, а стали богами только в евгемеристском смысле: «После этих пришли к власти земные боги, которые сначала были смертными, а затем за разум и за благодеяния для всего человеческого общества удостоились бессмертия; некоторые из них были царями в Египте». Так, Гефест стал богом за то, что изобрёл огонь; Зевс — это то же, что Аммон; Осирис II — то же, что Дионис, Исида II — Деметра. Осирис и Исида положили конец прежнему образу жизни, основанному на пожирании друг друга (allhlofagia); Исида открыла зёрна пшеницы и ячменя. Они же изобрели справедливость и законы. Они построили города и научили людей строить храмы; в этих храмах люди должны были воздавать почести родителям Осириса и Исиды. Больший храм построен был в честь небесного Зевса, меньший в честь их отца, бывшего царя того же имени, которого некоторые называют также Аммоном. Осирис и Исида заставили также воздавать божеские почести изобретателям искусств и вообще всего полезного для жизни (Диодор, I, 13–15), особенно Гермесу, который изобрёл членораздельную речь, письмо, музыку и оливу, изобретение которой греки неправильно приписывают Афине.

Далее (гл. 17–20) Диодор (resp. Гекатей) рассказывает подробно о походе Осириса (Геродоту об этом ещё ничего не было известно). Поход этот Осирис предпринял, стремясь заработать бессмертие; целью похода было просвещение человечества, но также и взимание дани (sic! I, 18). Он привёл в порядок дела в Египте, передал всё управление Исиде, приставив к ней в качестве советника Гермеса, начальником войска оставил Геракла; своими наместниками он назначил в приморских областях и Финикии — Бусириса, в Эфиопии и Ливии — Антея; сам же двинулся в путь с братом, которого греки называют Аполлоном. Он вывез с собой и труппу музыкантов (periagesqai — характерный глагол для сопровождающих влиятельных лиц актеров, маркитантов, проституток и т. д.), в числе которых было девять девушек, умеющих петь и наученных разным другим вещам; греки называют их музами. Капельмейстером этого хора был Аполлон. Обратим внимание на эту повторенную впоследствии Ньютоном крайнюю рационалистическую переработку мифа с неограниченным применением синкретизма греческих и египетских мифов; — это исторический роман, подчас производящий даже впечатление пародии; так, рассказ об Аполлоне и музах невольно напоминает пародическое стихотворение Гейне «Der Apollogott».

В то время как Осирис со своим отрядом подошёл к Нилу, Нил разлился, затопив значительную часть той области, губернатором которой был Прометей. Прометей чуть не покончил с горя самоубийством. Река Нил, вследствие бурного напора волн, была названа Орлом (AetoV); великодушный Геракл помог Прометем справиться с последствиями наводнения; отсюда миф об орле, терзавшем Прометея, и о Геракле, убившем орла. Ещё один характерный образчик рационалистического перетолкования! Другое сходное рационалистическое перетолкование мифа о Прометее даст впоследствии Ньютон.

Далее описывается маршрут похода Осириса: он покоряет побережье Красного моря и Аравию, идёт через Переднюю Азию в Индию и доходит до конца мира; на всём пути своего похода он ставит столбы (sthlai). Покорив всю Азию, он переходит через Геллеспонт и проходит во Фракию. Его сын Македон воцаряется в Македонии; Триптолема он оставляет в Аттике для организации здесь сельского хозяйства. Покорив весь мир, Осирис вернулся в Египет и по общему приговору получил бессмертие и равный с небесными богами почёт. Этот Осирис тождественен с Дионисом, и если греки рассказывают, будто Дионис родился в Греции, в Фивах, то это выдумка, имеющая целью прославить греческую древность. Осирис был убит своим братом Тифоном (I, 21). От Осириса до Александра Македонского прошло, по мнению одних, 10 тысяч лет, по мнению других, 23 тысячи (I, 23). Далее рассказывается о походах египтянина Геракла; он тоже обошёл весь мир, тоже ставил всюду столбы (I, 24). Уже в эпоху Осириса и Геракла были основаны египтянами во всех странах мира (I, 28) колонии. Так, египетский полководец Бэл основал Вавилон, халдеи — египетские переселенцы, и они принесли в Вавилон астрономию (I, 28, 81); это — явная полемика с Геродотом, который, как мы видели, считал, что астрономии египтяне научились у вавилонян. В эту же эпоху выведены колонии в Колхиду и Иудею; колхи и евреи — египетские колонисты, так как они, подобно египтянам, совершают обрезание. Афиняне — также колонисты из египетского Саиса; отец афинского царя Менесфея был египтянином (гл. 28). Египтянином же был и афинский царь Эрехфей: когда во всём мире, кроме Египта, случилась засуха и неурожай, Эрехфею в виду его родственных отношений с египтянами удалось получить большое количество хлеба для Афин; за это облагодетельствованные им сограждане сделали его своим царем-благодетелем (euergethn).

Это очень любопытный анахронизм, тем более что он заинтересовал Ньютона, который повторяет слова Диодора дословно: в V и последующих веках афиняне действительно нередко получали большие партии хлеба из Египта, а люди, снабжавшие Афины хлебом, получали титул «благодетеля» (euergethV). Это положение вещей перенесено в эпоху Осириса. Обратим попутно внимание на то, что Осирис здесь, как уже у Геродота, отожествлен с Дионисом; более того, здесь взяты отдельные черты из египетского мифа об Осирисе и из греческого о Дионисе и слиты в одно целое (например, Фракия взята из греческого мифа). Отожествление Осириса с Дионисом к этому времени стало общим местом в греческой науке (см., например, трактат Плутарха «Об Осирисе и Исиде»). На это обратил внимание уже Ньютон (стр. 143, 11, 3 по изд. Horsley 1785 г.).

Затем Диодор переходит к смертным царям Египта. На его рассказе мы останавливаться не будем, так как в этом случае Ньютон следует не Диодору, а Геродоту. Перейдем прямо к гл. 55, где рассказывается о походе Сесостриса, которого Диодор называет Сесоосисом (и здесь Ньютон сохраняет имя, данное Геродотом). Сесоосис — величайший из царей Египта; он покорил Эфиопию, затем побережье Красного моря, дошел до Индии и покорил всю Азию до Океана, т. е. до пределов мира. Отметим попутно, что Геродот ещё ничего не говорил о покорении Сесострисом Индии; здесь несомненно влияние походов Александра. В этом случае Ньютон следует не за Геродотом, а за Гекатеем-Диодором; почему — увидим ниже. Затем Сесоосис покоряет скифов и доходит до Колхиды, здесь он оставляет колонистов-колхов, которые, как и евреи в Палестине, совершают подобно египтянам обрезание. Очевидно, либо Гекатей забыл, что эти колонии были выведены уже в эпоху Осириса, и рассказывает о том же вторично, говоря уже о времени Сесоосиса, либо это место вставлено самим Диодором из Геродота. Покорив всю Азию и большую часть Кикладских островов, Сесоосис перешел в Европу и прошел через всю Фракию; дальше он не мог двигаться, так как у него не хватило припасов.

Этими извлечениями из Диодора мы ограничимся. Во всём прочем Ньютон, как мы уже сказали, руководится схемой Геродота. Только рассказ Манефона о захвате Египта нечистыми он включает в свою схему, несмотря на отсутствие его у Геродота; так как соответствующее место Диодора в его «Библиотеке» утрачено, Ньютон заимствует этот рассказ из ссылки на Диодора у патриарха Фотия (см. Ньютон, стр. 54, 1, 20; стр. 151–152, II, 9), а также из Иосифа Флавия и христианских писателей.

Источник: http://hbar.phys.msu.su/gorm/fomenko/newthist.htm
Tags: альтернативщики, история, наука
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments