harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Categories:

Геннадий Добров, "антисоветские" картины о инвалидах ВОВ, неудобные для коммунистической власти

Он не просто рисовал — он общался с жильцами дома инвалидов, старался выслушивать и помогать, чем возможно. Жизнь инвалидов не была легкой — они чувствовали себя никому не нужными, брошенными. А тут приехал человек, который ими заинтересовался всерьез.Условия жизни в этих домах были очень неприглядные, массовой практикой стали побеги оттуда. Милиция ловила инвалидов и отвозила обратно.

Портрет разведчика Виктора Попкова. Репродукция картины художника Геннадия Доброва «Новой войны не хочу» (1974) на выставке «Автографы войны» в Москве, 1987 год. Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

Перед Днем Победы в сети появляются статьи об инвалидах Великой Отечественной, которых насильно переселяли в закрытые специнтернаты (один – на Валааме). Они всегда сопровождаются работами художника Геннадия Доброва. Правдива ли информация о принудительной массовой высылке тех, кто не соответствовал образу воина-победителя? Кто такой был Геннадий Добров, где он на самом деле рисовал инвалидов войны?

Работы, бьющие по нервам

Геннадий Михайлович Добров оставил после себя около 10 тысяч работ: живописные полотна, графику, офорты, наброски. Но особо запоминаются зрителям его «Листы скорби» — графический цикл, посвященный страдающим людям.

Член-корреспондент Российской академии художеств Геннадий Михайлович Добров (Гладунов) дома. Фото Владимира Вяткина/РИА Новости

Одна из серий этого цикла — «Автографы войны». Это 36 графических портретов инвалидов Великой Отечественной, которые Геннадий Михайлович нарисовал с 1974 по 1980 годы.

В советское время их можно было увидеть только в мастерской художника, потому что на коллективные выставки их если и принимали, то на суд зрителя не выставляли. Персональную экспозицию в СССР организовать Доброву тоже не давали.

— Чего только ему не говорили об этих портретах, чего он только не слышал от коллег по цеху и разного начальства от культуры,— рассказывает вдова художника Людмила Васильевна Доброва. — Его даже называли садистом, упрекали в том, что портреты эти бьют по нервам, по глазам. А он и не предполагал, что работы его могут вызвать такую реакцию, — рисовал ради самых возвышенных целей: чтобы напомнить об инвалидах войны.


Людмила Васильевна — жена художника Геннадия Михайловича Доброва. Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

«Странные вещи со мной происходят на Валааме. Я возвращаюсь к тем же темам, которые волновали меня в Москве. Больше того, я не могу ничего другого здесь рисовать. Таким образом, Валаам для меня уже не представляет никакого интереса сам по себе, и мне все равно, где я — на Валааме, или еще где, раз я не могу уйти от самого себя. Я сам очертил себя кругом, за который мне уже нет выхода. Жизнь простирается во все стороны, и тем для рисования масса, а я верчусь в своем кругу, и не могу из него выбраться. Калеки, сумасшедшие, пьяницы, да изредка картины природы – вот мои «белые ночи», — вот то немногое, что я тут рисую. И ничего другого рисовать не могу», — из письма Геннадия Доброва с острова Валаам жене в июне 1974 года.

Счастливы не все

Впервые Геннадий Добров увидел солдат, покалеченных войной, еще в детстве. На базаре, в Омске, его поразил вид побирающихся инвалидов с орденами на груди — кто-то был без рук, кто-то без ног.

— Ему было около 10 лет, — рассказывает Людмила Васильевна, — он был счастлив, что война кончилась, что их семья, наконец, соединилась (его отец воевал и на финской войне, и на Великой Отечественной, и на китайской границе), но ясно понимал при этом, что счастливы далеко не все.


Портрет солдата Алексея Курганова; Омская область. Репродукция картины художника Геннадия Доброва «Отдых в пути» (1975) на выставке «Автографы войны» в Москве, 1987 год. Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

В 1974 году художник случайно узнал, что на Валааме есть дом инвалидов, где живут те, кто защищал родину и получил инвалидность. Ему об этом рассказал его преподаватель по Суриковскому институту. Геннадий Михайлович загорелся и поехал туда.

Его смолоду интересовал вопрос о том, в чем корень зла, почему люди, достойные счастливой, полной жизни, страдают, умирают в мучениях

Он не просто рисовал — он общался с жильцами дома инвалидов, старался выслушивать и помогать, чем возможно. Жизнь инвалидов не была легкой — они чувствовали себя никому не нужными, брошенными. А тут приехал человек, который ими заинтересовался всерьез.

«Я возил свою натурщицу Симу Комиссарову 8 июля на кладбище в Сортавала, 8 км вез ее коляску по грунтовой дороге до кладбища, да 8 км обратно. А теперь Юра Писарев (с Никольского) просит, чтобы я его свез в Кемери (16 км от Сартавала) к больной сестре в психбольницу на 2 дня. И я не могу отказать, хотя может дирекция еще не разрешит. Другой Юра, парализованный, просит, чтобы я его снес в лес на муравейник (я один раз его носил на себе, еще хочет).


Портрет Валентины Коваль; Омская область (ее часто путают с разведчицей Серафимой Комиссаровой, героиней другой картины художника). Репродукция картины художника Геннадия Доброва «Возвращение с прогулки» (1975) на выставке «Автографы войны» в Москве, 1987 год. Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

Я вожу больных в баню и из бани, вообще, всем слуга. Все удивляются, что за человек, первый раз, говорят, такого видим. Художник, интеллигент, а такой простой. Один пьяный инвалид говорит мне: «Спасибо за внимание к людям». Все предлагают мне выпить 10 раз на день… но я от всего отказываюсь… Ведь этот остров был святой», — из письма Геннадия Доброва с острова Валаам жене в июле 1974 года.

Неизвестный солдат из Никольского скита

Удивительно, но художнику особо никто не чинил препятствий в его стремлении рисовать инвалидов. Хотя, по словам его вдовы, бывало всякое.

— На Валааме директор интерната по фамилии Королев, который сам себя называл «король», долгое время не пускал его в Никольский скит, где содержались психически нездоровые люди. Как-то Королев уехал в командировку, и Геннадий Михайлович решился сам пойти в Никольский скит. Именно там он увидел неизвестного солдата без рук и без ног, с остановившимся взглядом, которого впоследствии опознали как героя Советского Союза.


Портрет неизвестного солдата; интернат для инвалидов войны на о.Валаам, Никольский скит. Репродукция картины художника Геннадия Доброва «Неизвестный солдат» (1974) на выставке «Автографы войны» в Москве, 1987 год.Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

Королев разгневался на художника и попросил его уехать с Валаама. Но Добров привез оттуда четыре портрета из 36, которые потом тоже вошли в серию «Автографы войны».

После этого он шесть лет ездил по разным домам инвалидов. Побывал в Бахчисарае, на Сахалине, в Карелии, посетил около 20 домов инвалидов. По словам Людмилы Васильевны, ему нигде не отказывали, но начальство этих домов не очень понимало, для чего это нужно – рисовать тех, кого опалила война.

«Сейчас рисую второй портрет инвалида войны. Хожу в библиотеку, ищу в книгах ордена и медали, потому что свои он — этот типичный русский Иван — растерял, да роздал детям на игрушки. Вот где Русь несчастная! В чистом виде. Ангелы, а не люди, ни в ком, ни капли лжи, души нараспашку. Я уже двери закрываю на ключ в своей комнате изнутри. Приходят, рассказывают о себе. И наплачешься, и насмеешься с ними. А песни какие поют! Я таких и не слыхал никогда, самые окопные какие-то, и откуда они их берут?», — из письма Геннадия Доброва жене с острова Валаам в июне 1974 года.


Портрет рядового Ивана Забары; Бахчисарай. Репродукция картины художника Геннадия Доброва «Рассказ о медалях. Там был ад» (1975) на выставке «Автографы войны» в Москве, 1987 год.Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

Сострадание к страданию

«Сострадание к страданию», — так описывает вдова художника его главное человеческое качество и художественную идею.

Сострадание к чужим бедам окрепло в молодости, когда Доброву пришлось работать милиционером у Белорусского вокзала, санитаром в Склифе и психиатрической больнице. В Суриковском институте, где Геннадий Михайлович учился, ему не дали диплом — слишком его работы отличались от общей массы, не было прославления социалистической действительности: он рисовал быт простых людей.

— Геннадию Михайловичу после института нужна была прописка в Москве, поэтому он и стал работать милиционером. И этот опыт помог ему увидеть изнанку жизни, встретиться со страдающими, мучающимися людьми, живущими на самом дне общества, — рассказывает Людмила Васильевна.


Репродукция картины «Детский дом». Художник Геннадий Добров. Выставка «Автографы войны» в Москве, 1987 год. Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

В поисках источника зла

Художник Добров всю жизнь не только рисовал — он и слушал тех, кого рисовал: душевнобольных, бездомных. Записывал их истории, пересказывал жене. Когда ослеп за несколько лет до своей смерти, наговаривал на диктофон (из этих записей Людмила Васильевна сделала двухтомник «Ночные летописи», недавно книга вышла в свет).


Портрет ветерана Бориса Милеева; Москва. Репродукция картины Геннадия Доброва «Фронтовые воспоминания», представленная на выставке «Автографы войны» в Москве, 1987 год. Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

Коллеги по цеху его не очень любили за непохожесть, но он совершенно не злился.

—  У Геннадия Михайловича было христианское мировоззрение, — говорит Людмила Васильевна. — Он не был церковным человеком, но всегда искал ответы на вечные вопросы и жил больше внутренней жизнью. Его смолоду интересовал вопрос о том, в чем корень зла, почему и отчего люди, достойные счастливой, полной жизни, страдают, умирают в мучениях.

Евангелие, романы Толстого и Достоевского помогали художнику всю жизнь видеть за лакированной соцреалистической действительность то, что является по-настоящему главным.


Граждане возмущались и "миф" о высылке, имеющий все основания

Если в первые послевоенные годы с нищими и спивающимися инвалидами на улицах городов еще можно было мириться, списывая все на временные трудности, то позже этим фактом стали возмущаться обычные граждане. Как такое может быть — у нас социальное государство, почему ветераны побираются? Кто-то даже предлагал скинуться на содержание инвалидов, ведь государству тяжело.

23 июля 1951 года был принят секретный указ «О мерах борьбы с антиобщественными, паразитическими элементами». Там речь шла о наказании за нищенство и бродяжничество — о высылке на пять лет. Но касался он только трудоспособного населения, не инвалидов.

— А за несколько дней до этого указа Советом министров был принят еще один указ, — поясняет Елена Юрьевна, — «О борьбе с нищенством в Москве и Московской области», который легко распространили на всю территорию Советского Союза. Там был пункт о том, что в случае злостного занятия нищенством — а таковым считалось, если человека три раза приводили в милицию, — направлять нарушителя в инвалидные дома.

Портрет лейтенанта Александра Подосенова; интернат для инвалидов войны на о.Валаам. Репродукция картины художника Геннадия Доброва. Изображение с сайта art.mirtesen.ru

Первая акция по изъятию инвалидов по стране стартовала летом 1951 года. Но насколько она была массовой — судить трудно. Нет даже точных цифр, сколько в СССР было инвалидов войны. Озвучена цифра в 2,5 млн человек, но исследователи в ней сомневаются.

  * * * * *

«СИЛ БОЛЬШЕ НЕТ МОЛЧАТЬ О ТОМ ТЯЖЕЛОМ ПОЛОЖЕНИИ, В КОТОРОМ ЖИВУТ НАШИ СОВЕТСКИЕ ЛЮДИ»:
Документы РГАНИ о социальном кризисе в СССР в середине 1950-х гг.
Документ № 2
Сообщение Е.А. Фурцевой Н.С. Хрущеву о проведении мероприятий по борьбе с нищенством в Москве10.04.1954

Товарищу ХРУЩЕВУ Н.С.

За последнее время в Москве увеличилось количество лиц, занимающихся нищенством. За 6 месяцев Управлением милиции г. Москвы задержано около 3500 чел., занимающихся нищенством, в том числе жителей Москвы 554, остальные, прибывшие из Калужской, Московской и других областей, и некоторая часть, не имеющих определенного местожительства.

Из общего числа задержанных около 1000 человек направлено к постоянному месту жительства, по делу 54 чел., неоднократно ранее задерживавшихся, проводится следствие.

Органами социального обеспечения 255 человек определены в дома инвалидов, больницы и переданы под надзор попечителей, оказывается также материальная помощь и проводится работа по трудоустройству нищенствующих.

Однако, несмотря на принимаемые меры ежедневно на улицах и в общественных местах города появляются лица, занимающиеся нищенством.

Проверка показывает, что имеется немало случаев попрошайничества приезжих женщин с малолетними детьми. Так, например, из 34 женщин, задержанных 7 апреля с.г. 13 имели при себе малолетних детей; 3 женщины являются колхозницами; 8 апреля из 12 женщин — 5 колхозниц. Среди занимающихся нищенством значительная группа престарелых и инвалидов, многие из них уклоняются от оказываемой помощи в трудоустройстве и направлении в дома инвалидов.

Управлением милиции и отделом социального обеспечения исполкома Моссовета в настоящее время проводятся мероприятия по усилению борьбы с нищенством.

МГК КПСС установил повседневный контроль за проведением этих мероприятий.

СЕКРЕТАРЬ МГК КПСС (Подпись) Е. Фурцева.

«10» апреля 1954 г.   РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 78. Л. 921. Подлинник. http://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-document/1007373

  * * * * *

«Меня пугает, что ты так боишься всяких страданий»

— Принудительно по закону в дома инвалидов направить никого не могли, — говорит Елена Зубкова. — Кроме того, этих домов не хватало на всех. Их хотели строить, но не получалось — страна лежала в разрухе. Поэтому эти дома инвалидов открывались в закрытых монастырях и храмах.

Е.Ю.Зубкова, доктор и.н. Фото с сайта iriran.ru

В 1948 году был организован дом инвалидов на Валааме (был открыт и еще один, в Горицах, на берегу реки Шексны, у Кирилло-Белозерского монастыря) — специально для никому не нужных ветеранов войн. У них либо не было родственников, либо они скрывались от них. Некоторые сами просились в подобные инвалидные дома, чтобы хоть как-то выжить.


Портрет партизана, солдата Виктора Лукина; Москва. Репродукция картины художника Геннадия Доброва. Изображение с сайта art.mirtesen.ru

Условия жизни в этих домах были очень неприглядные, массовой практикой стали побеги оттуда. Милиция ловила инвалидов и отвозила обратно.

В ЦК партии руководство МВД направляло письма необходимости создания закрытых интернатов, что исключило бы возможность побегов, но было ли что-то сделано для осуществления этой идеи? Елена Юрьевна не нашла ни одного документа, которые подтвердил подобную инициативу власти.

В итоге в Советском Союзе все-таки убрали потихоньку инвалидов войны с глаз, чтобы фасад был красивым. Как это сделали — массово или постепенно, принудительно или нет, до конца не понятно.

На этом фоне работы Геннадия Доброва, который напоминал о том, что где-то в отдаленных уголках страны живут страдающие заброшенные ветераны, действительно вызывали шок.

В 1974 году он писал своей жене с Валаама: «Меня пугает, что ты так боишься всяких страданий, и так старательно от них отгораживаешься. Я тут вожу на коляске больных в баню, мою им руки и спину, таскаю их, перетаскиваю, вожу на коляске, помогаю, чем могу, и ничем не брезгую. И кушаю с ними вместе. А тебя все это пугает…»


Фото с сайта gennady-dobrov.ru

Использован источник: https://www.miloserdie.ru/article/invalidy-valaama-kogo-na-samom-dele-risoval-avtor-tsikla-avtografy-vojny/

  * * * * *

Михаил Казатенков. «Старый воин». Ратник трех войн: русско-японской (1904-1905 гг.), Первой мировой (1914-1918 гг.), Второй мировой (1939-1945 гг.). Когда художник рисовал Михаила Казанкова, тому исполнилось 90 лет. Кавалер двух Георгиевских крестов за Первую мировую войну, воин закончил свою геройскую жизнь на острове Валаам.

По источникам, массовый вывод инвалидов за городскую черту случился в 1949 году, к 70-летию Сталина. На самом деле отлавливали их с 1946 и вплоть до хрущевского времени. Можно найти доклады самому Хрущеву о том, сколько безногих и безруких попрошаек в орденах снято, например, на железной дороге. И цифры там многотысячные. Да, вывозили не всех. Брали тех, у кого не было родственников, кто не хотел нагружать своих родственников заботой о себе или от кого эти родственники из-за увечья отказались. Те, которые жили в семьях, боялись показаться на улице без сопровождения родственников, чтобы их не забрали. Те, кто мог — разъезжались из столицы по окраинам СССР, поскольку, несмотря на инвалидность, могли и хотели работать, вести полноценную жизнь.

Очень надеюсь, что неадекватных комментариев к этому посту не будет. Дальнейший материал — не ради полемики, политических споров, обсуждений, кому, когда и где жилось хорошо и всего остального. Этот материал — чтобы помнили. С уважением к павшим, молча. На поле боя они пали или умерли от ран после того, как в 45-ом отгремел победный салют.

Остров Валаам, 200 километров к северу от Светланы в 1952-1984 годах — место одного из самых бесчеловечных экспериментов по формированию крупнейшей человеческой «фабрики». Сюда, чтобы не портили городской ландшафт, ссылали инвалидов — самых разных, от безногих и безруких, до олигофренов и туберкулезников. Считалось, что инвалиды портят вид советских городов. Валаам был одним, но самым известным из десятков мест ссылки инвалидов войны. Это очень известная история. Жаль, что некоторые «патриотики» выкатывают глазки.

Это самые тяжелые времена в истории Валаама. То, что недограбили первые комиссары в 40-х, осквернили и разрушили позже. На острове творились страшные вещи: в 1952-м со всей страны туда свезли убогих и калек и оставили умирать. Некоторые художники-нонконформисты сделали себе карьеру, рисуя в кельях человеческие обрубки. Дом-интернат для инвалидов и престарелых стал чем-то вроде социального лепрозория — там, как и на Соловках времен ГУЛАГа, содержались в заточении «отбросы общества». Ссылали не всех поголовно безруких-безногих, а тех, кто побирался, просил милостыню, не имел жилья. Их были сотни тысяч, потерявших семьи, жильё, никому не нужные, без денег, зато увешанные наградами.

Их собирали за одну ночь со всего города специальными нарядами милиции и госбезопасности, отвозили на железнодорожные станции, грузили в теплушки типа ЗК и отправляли в эти самые «дома-интернаты». У них отбирали паспорта и солдатские книжки — фактически их переводили в статус ЗК. Да и сами интернаты были в ведомстве МВД. Суть этих интернатов была в том, чтоб тихо-ша спровадить инвалидов на тот свет как можно быстрее. Даже то скудное содержание, которое выделялось инвалидам, разворовывалось практически полностью. https://newtambov.ru/best/dedy-voevali-govorite-smotrite-chto-oni-poluchili-ot-vlasti/

  * * * * *


фельдшер Любовь Щеглакова

— Раньше не было такого внимания к участникам войны, — говорит Любовь Павловна. – Жили они как обычные люди. Конечно, всякое бывало: и пьянство, и драки, и смерти. Медали они иногда надевали, я это помню.

— А куда подевались награды, документы?

— Не знаю. В архивных делах только у одного обнаружила красноармейскую книжку.

Колхозник Степан Данилин был мобилизован на фронт в августе 1941-го из Пряжинского района Карелии. А уже через три года его комиссовали по причине инвалидности. Вернулся домой без ноги, где Степана ждала жена и двое маленьких сыновей. Как встретили инвалида, что случилось потом, неизвестно. Зафиксирован только один факт – выцветшая справка 1947 года, в которой говорится, что Данилин снабжен хлебными карточками на 30 суток, продуктами не обеспечен. За эти дни он должен добраться в дом инвалидов на острове Валааме. Оттуда фронтовик больше не вернулся в обычную жизнь. Он умер через три года. Было Степану Данилину пятьдесят три. В его личном деле каким-то чудом и сохранилась красноармейская книжка.


На снимке: документы фронтовиков. У остальных обитателей интерната практически нет никаких фронтовых документов, упоминаний о наградах. О том, что это участники Великой Отечественной войны можно судить лишь по годам рождения и медицинским записям о болезнях, там фиксируется, если человек получил травму на фронте. В основном это сильные контузии, слепота, отсутствие нижних или верхних конечностей. У Ивана Калитарова, 1924 года рождения, после тяжелого ранения была парализована правая сторона, он тридцатишестилетним замерз в десяти километрах от дороги на остров Валаам, как предполагают, хотел по льду озера пройти до материка. Нашли его через месяц. У Михаила Холодного, 1920 года рождения, атрофировались нижние конечности, не было ноги у Матвея Котова. Василий Меньшиков, представитель офицерского состава, после войны пытался жить в городе, снимал угол в частном доме, работал, но болезнь дала о себе знать, попал на остров. У инвалида войны Ивана Горина в Петрозаводске осталась жена и дети. Раз в год супруга писала администрации учреждения, спрашивала, как там муж, жаловалась, что не отвечает. Ей сообщали: здоров, обещал написать. Через год женщина снова посылала письмо, но почему-то никогда не приезжала. Односторонняя переписка закончилась небольшим клочком бумаги, обнаруженном в архивной папке фронтовика, на котором было начертано: сообщить такой-то по такому адресу, что Горин умер.

— Пока мы восстановили чуть больше ста фамилий, — сказала фельдшер Видлицкого дома-интерната для престарелых и инвалидов Любовь Щеглакова. – Работу продолжаем.  http://politika-karelia.ru/?p=6202

* * * * *
(«Валаамская тетрадь» Е.Кузнецов): «А в 1950 году по указу Верховного Совета Карело-Финской ССР образовали на Валааме и в зданиях монастырских разместили Дом инвалидов войны и труда. Вот это было заведение!»

Не праздный, вероятно, вопрос: почему же здесь, на острове, а не где-нибудь на материке? Ведь и снабжать проще и содержать дешевле. Формальное объяснение: тут много жилья, подсобных помещений, хозяйственных (одна ферма чего стоит), пахотные земли для подсобного хозяйства, фруктовые сады, ягодные питомники, а неформальная, истинная причина: уж слишком намозолили глаза советскому народу-победителю сотни тысяч инвалидов: безруких, безногих, неприкаянных, промышлявших нищенством по вокзалам, в поездах, на улицах, да мало ли еще где. Ну, посудите сами: грудь в орденах, а он возле булочной милостыню просит. Никуда не годится! Избавиться от них, во что бы то ни стало избавиться. Но куда их девать? А в бывшие монастыри, на острова! С глаз долой — из сердца вон. В течение нескольких месяцев страна-победительница очистила свои улицы от этого «позора»! Вот так возникли эти богадельни в Кирилло-Белозерском, Горицком, Александро-Свирском, Валаамском и других монастырях. Верней сказать, на развалинах монастырских, на сокрушенных советской властью столпах Православия. Страна Советов карала своих инвалидов-победителей за их увечья, за потерю ими семей, крова, родных гнезд, разоренных войной. Карала нищетой содержания, одиночеством, безысходностью. Всякий, попадавший на Валаам, мгновенно осознавал: «Вот это все!» Дальше — тупик. «Дальше тишина» в безвестной могиле на заброшенном монастырском кладбище.


«Старая рана». В одном ожесточенном бою был тяжело ранен солдат Андрей Фоминых из дальневосточного города Южно-Сахалинска. Прошли годы, давно залечила земля свои раны, но так и не зажила рана бойца. И так он и не доехал до своих родных мест. Далеко остров Валаам от Сахалина. Ох, далеко…


«Память». На рисунке изображен Георгий Зотов, инвалид войны из подмосковного села Фенино. Листая подшивки газет военных лет, ветеран мысленно вновь обращается к прошлому. Он вернулся, а сколько товарищей осталось там, на полях сражений! Вот только не понятно старому войну, что лучше, – остаться на полях Германии, или влачить нищенское, почти животное существование на острове?


«Счастливая семья». Василий Лобачев оборонял Москву, был ранен. Из-за гангрены ему ампутировали руки и ноги. И его жена Лидия, тоже во время войны потерявшая обе ноги. Им повезло остаться в Москве. Даже два сына родились! Редкая счастливая семья России.

Обед


«Рядовой войны». В сибирском городе Омске художник познакомился с Михаилом Гусельниковым, бывшим рядовым 712-й стрелковой бригады, сражавшейся на Ленинградском фронте. 28 января 1943 года во время прорыва блокады Ленинграда солдат получил ранение в позвоночник. С тех пор он прикован к постели.

«Прошел от Кавказа до Будапешта». Героя-моряка Алексея Чхеидзе художник встретил в подмосковной деревне Данки. Зима 1945 года. Будапешт. Группа морских пехотинцев штурмует королевский дворец. В его подземных галереях погибнут почти все смельчаки. Алексей Чхеидзе, чудом выживший, перенесший несколько операций, с ампутированными руками, ослепший, почти полностью потерявший слух, даже после этого находил в себе силы пошутить: он с иронией называл себя «человеком-протезом».

«Отдых в пути». В селе Такмык Омской области живет русский солдат Алексей Курганов. На фронтовых дорогах от Москвы до Венгрии лишился обеих ног.


«Письмо другу-однополчанину». По-разному приспосабливались инвалиды войны к мирной жизни. Лишенный обеих рук Владимир Еремин из поселка Кучино.


«Жизнь, прожитая…» Есть жизни, выделяющиеся особой чистотой, нравственностью и героизмом. Такую жизнь прожил Михаил Звездочкин. С паховой грыжей он добровольцем ушел на фронт. Командовал артиллерийским расчетом. Войну закончил в Берлине. Жизнь — на острове Валаам.


«Портрет женщины с сожженным лицом». Эта женщина не была на фронте. За два дня до войны ее любимого мужа-военного отправили в Брестскую крепость. Она тоже должна была поехать туда чуть позже. Услышав по радио о начале войны, она упала в обморок – лицом в горящую печь. Ее мужа, как она догадалась, уже не было в живых. Когда художник рисовал ее, она пела ему прекрасные народные песни…

Источник: https://newtambov.ru/best/dedy-voevali-govorite-smotrite-chto-oni-poluchili-ot-vlasti/

Tags: антисоветчики, война, картины
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments