harmful_grumpy (harmfulgrumpy) wrote,
harmful_grumpy
harmfulgrumpy

Categories:

Вертинский и его выслуживание перед советской властью


ОН
(О Сталине) Музыка, слова, исполнение: Александр Вертинский

Чуть седой, как серебряный тополь,
Он стоит, принимая парад.
Сколько стоил ему Севастополь!
Сколько стоил ему Сталинград!
...Как высоко вознес он державу,
Вождь советских народов-друзей,
И какую всемирную славу
Создал он для Отчизны своей! ...

... Тот же взгляд. Те же речи простые.
Так же скупы и мудры слова ...
Над военною картой России
Поседела его голова.

"Родина встретила певца радушно, власти отнеслись к Вертинскому доброжелательно. Ему были предоставлены все условия для сценической деятельности и повседневной жизни. И это несмотря на то, что ещё продолжалась тяжёлая война.

Через некоторое время после отъезда певца в Советский Союз Михаил Иванов прочёл в газете «Русский голос» обращение Вертинского к оставшимся на чужбине эмигрантам.

«У меня просторная светлая квартира в центре Москвы, на улице Горького, – писал Александр Николаевич. – У меня прекрасная мебель, которую я купил на свои заработанные деньги, заработанные не спекуляцией на бирже…, а честным трудом актёра высшей квалификации, который оплачивается здесь очень высоко. Никто не мешает нам зарабатывать сколько угодно, но только одним способом – трудом.
Я живу со всем комфортом, который может себе позволить человек… У меня растут дети, сейчас они ещё крошки: старшей – 6 лет, младшей – 4 года, но я спокоен за их судьбу. Они не будут «манекенщицами» парижских домов моды, где показывают дорогие модели чужих платьев, а сами ходят в рваных чулках и голодают или продаются хозяевам этих платьев; они не будут, как их называют в Америке, «такси-гёрл», т. е. «девушки-такси», которые ночи напролёт танцуют в барах с любыми мужчинами, купившими на них книжку «билетов» на танцы, наживая чахотку и отравляясь алкоголем. Они не будут содержанками старых банкиров и спекулянтов. Они не будут думать о том, как бы продать себя подороже… Они могут быть докторами, инженерами, юристами, архитекторами, артистами, учителями и даже учёными – всё зависит от их собственного желания.
Повторяю вам: я считаю себя абсолютно счастливым человеком. У меня есть Родина, семья и благородный любимый труд. Чего же мне ещё желать?..»

из «Как Разведывательное управление Красной Армии помогло певцу Александру Вертинскому вернуться в Москву после 20-летней эмиграции» http://www.sovsekretno.ru/articles/id/5759/

Оригинал взят у afanarizm в Вертинские и советская власть

Сам

«4 декабря
1950 - Вертинский пишет письмо жене с Сахалина, куда занесла его гастрольная нелёгкая жизнь: «...В магазинах, кроме консервов и спирта - ничего нет. Он [спирт. - Afa] страшный, из древесины, его зовут «сучок» или «Лесная сказка»... Все больные «сутраматом»... что значит «с утра - мат»... Бедность ужасная, край ещё не освоен, а один «псих» написал книгу «У нас уже утро»... Сады цветут... Гиганты строятся!.. Получил сталинскую премию 3-й степени и, написав, удрал в Москву...»
(цит. по книге: Безелянский Ю.К. От Рюрика до Ельцина (Календарь российской истории). М., 1993).

Дочери

Как-то спохватившись и решив, что они воспитывают детей не так, «не по-советски», Вертинские снарядили Настю и Марианну в пионерский лагерь. Собрали два кожаных немецких чемодана, наложили туда теплой одежды и всяческих продуктов и отправили дочерей туда, где из них должны были сделать настоящих советских гражданок. «О, это был опыт, действительно! Ничего не помню об этом лагере, кроме дикого чувства голода», - вспоминает Анастасия. Когда они вернулись домой, у них был один фибровый чемодан на двоих, в котором лежала застиранная майка с вышитым «Коля К.» и сатиновые трусы, с надписью «4 отряд». С диким матом на все буквы алфавита, расчесывая вшивые волосы до крови, сестры ввалились в квартиру. Не поздоровавшись с родителями, они рванули на кухню и стали руками есть котлеты, продолжая материться. Остолбенелый отец долго стоял в прихожей, а потом в растерянности ушел в свой кабинет. После напрасных стараний вывести вши, девочек обрили наголо, а затем отправили на курорт - отдыхать после лагеря.
(отсюда)

  * * * * *
Оригинал взят у ae_krylov в ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О ВЕРТИНСКОМ

(Без комментариев) - (* - примечание: пост в сокращении <...>, полностью читать в оригинале)

Текст взят мною из нью-йоркской газеты «Новое русское слово» (1972). Больше нигде не публиковался. Подготовлен лет десять назад для книги «Александр Вертинский в воспоминаниях современников».

Юстина КРУЗЕНШТЕРН-ПЕТЕРЕЦ

ВЕРТИНСКИЙ НА ВОСТОКЕ

Последние свои годы перед отъездам в Советский Союз Вертинский провел в Шанхae, откуда он изредка выезжал в другие города Китая. За этот десяток лет он сжился с русскими шанхайцами, стал неотъемлемой частью русской колонии и героем многочисленных легенд, сплетен и анекдотов.
Впервые Шанхай познакомился с Вертинским около 1935 года. У нас тогда существовало нечто вроде клуба ХЛАМ (Художники, Литераторы, Артисты, Музыканты).<...>

Мне пришлось интервьюироватъ Вертинского лишь раз, в этом самом «Ренессансе». Нельзя, конечно, запомнить всего содержания беседы, происходившей почти сорок лет назад, а записи у меня не сохранилось. Помню только, что я спросила Вертинского, популярны ли его песенки в СССР. И тут Вертинский — он вообще скромностью не отличался, — ответил мне:

— Да знаете ли вы, что в Москве за одну мою пластинку отдают целую комнату?
Много позднее, когда я спрашивала бывших москвичей, правда ли это, мне говорили: «Ну, комнату — не комнату, но пластинки Вертинского рвали из рук и платили за них бешеные деньги».
В «Ренессансе» Вертинский устроился прочно. Ресторан пристроил еще один зал, с эстрадой: там цены были дороже, хотя слушать Вертинского можно было и из первого. Так или иначе, в часы выступлений артиста оба зала были полны — публика никогда не уставала от своего певца.
Пробовал Вертинский и оперетту. Ему дали петь графа Данилу в «Веселой вдове». Тут он провалился — не хватало «голоса, не подходила сама манера пения, не подходила и внешность: хотя ему было тогда немногим больше пятидесяти, он уже сильно обрюзг и образ молодого влюбленного графа у него не вышел. Вертинский и сам это понял, но юмористически заметил:
— По крайней мере, я показал, как нужно носить фрак.
В этой колкости по адресу других артистов была доля правды: Данило в исполнении Вертинского был все-таки безукоризненно элегантен, напомнив лучшие времена не шанхайской, а еще харбинской оперетты, где выступали знаменитый Бравин, уехавший потом в СССР и, растворившийся в неизвестности, красавец Райский.
<...>
В Шанхае Вертинский встретился с прибывшим на гастроли Шаляпиным. Встреча была дружеской и Вертинский потом всюду рассказывал, что они с Шаляпиным закадычные приятели. Когда же после этого, на одном обеде, кто-то с восторгом объявил, что на долю Шанхая выпало видеть трех великих русских людей — Шаляпина, Алехина и Вертинского, — вышел конфуз Вертинский возмущенно закричал:
— Нет! Шаляпина, Вертинского и Алехина!
<...>
В Шанхае много лет существовало большое кафе Клейнермана, клиентами которого были почти исключительно иностранцы и советские граждане. «Белые» это кафе бойкотировали, так как в хозяине его будто бы опознали чекиста, организовавшего во время гражданской войны в Сибири, резню офицеров на реке Хор. Называли его и резидентом НКВД. Трудно сказать, сколько в этом было правды, но во всяком случае когда госпожа Вертинская сама подтвердила, что она и жена Клейнермана — родные сестры, супругов Bертинских многие перестали принимать. Впрочем, Вертинский успел тем временем войти в милость к советскому послу Богомолову. Все началось с большого приема, на который Богомолов пригласил артистов — советских граждан, в том числе и Вертинского. Когда же советские граждане организовали в Шанхае свой клуб, Вертинский был в числе первых его членов, и имя его было опубликовано в официальных списках.
Эмигрантские круги были заинтригованы. Почти все артисты, создавшие в Шанхае драматический театр, оперетту и балет, ставившие иногда оперные спектакли и выступавшие в концертах, также, как и лучшие музыканты и даже художники-декораторы, приехали из СССР легально по советским паспортам, от паспортов этих не отказывались и не скрывали их. Никто их за это и не упрекал. Вертинский же как-то вилял — в одном месте он был греческий подданный, в другом — советский гражданин, в третьем — эмигрант. Все выяснилось очень просто.
Репортер одной из газет позвонил Вертинскому по телефону и дружески спросил, правда ли, что у него советский паспорт.
— Ну да, советский, советский, — жалобно отвечал Вертинский. — Только вы не пишите об этом, пожалуйста, ведь мне же кушать надо...
Дальше начинается область рассказов, легенд и сопоставлений.
Советские граждане утверждали, что Вертинский некогда получил свой паспорт из рук самого Войкова, который как известно, был одним из палачей царской семьи и позднее, будучи послом в Варшаве, погиб от руки Бориса Коверды.
Мне самой пришлось читать где-то, что Войкова в последний год его жизни мучили «призраки». Чтобы отогнать их, он, оставаясь один, напивался, вызывал к себе Вертинского и приказывал ему петь. Возможно, Вертинский действительно был награжден советским паспортом за убаюкиванье совести цареубийцы.
<...>
Но еще и до Варшавы Вертинский немало помотался по белу свету. Побывал он и на Юге России, и в Крыму. Во время гражданской войны он был близок к генералу Слащеву, знаменитому Слащеву-Крымскому. (Об этом артист сам рассказывал в своих воспоминаниях, которые были опубликованы в шанхайской печати.)
После поражения Белой армии генерал Слащев преподавал тактику в московской Академии механизации и моторизации армии, пока его не убил один из курсантов — якобы на почве личных счетов.
Что именно связывало Слащева с Вертинским во время Гражданской войны — секрет, до сих пор не раскрытый.
Пребывание же самого Вертинского на юге, в те военные годы, введено в качестве маленького бытового штриха в советский фильм «Котовский». Фильм этот показывался в Шанхае в 1937 году, то есть уже после приезда Вертинского.
В фильме есть такие кадры. На эстраде кафешантана какого-то южного города, занятого белыми войсками, молодая актриса читает Блока. Но амплуа актрисы — только маскировка. На самом деле эта дама была агент и добывала сведения от белых, чтобы передавать их красным.
На этой же эстраде поет свои песенки худенький, тоже молодой тогда, Вертинский. Но каково было настоящее амплуа этого приятеля генерала Слащева? Вопрос тут напрашивается сам собой.
Впрочем оставим гипотезы. Поведение Вертинского на Дальнем Востоке дает достаточно материала для размышлений.
Летом злосчастного 1937 года, когда японцы готовили свое вторичное наступление на Шанхай, Вертинский с женой собрались «на родину». Вертинская рассказывала, что ее семья уже извещена об этом и выезжает во Владивосток встречать «дорогих детей».
Вместо Владивостока Вертинский покатил однако в Харбин, где — с благословения японцев — безобразничали русские фашисты и откуда советские граждане выезжали пачками. Уехал он туда как-то незаметно, попросту говоря — улизнул. И вдруг сюрприз: Вертинский поет в Харбине.
Еще большим сюрпризом были восторженные сообщения харбинских газет, в которых говорилось, что фашисты чествовали Вертинского банкетом и что он пел на этом банкете «Молись, кунак».
Логически следовало ожидать, что после такого фортеля отношения Вертинского с советскими кругами испортятся, но получилось наоборот. Вернувшись в Шанхай, Вертинский получил от представителя Совторгфлота солидную сумму на открытие нового кабаре. Само собой разумеется, оно прогорело, и Вертинский опять стал петь по ресторанам, где его слушали, сидя рядом за столиками, и советские граждане, и эмигранты. Никому другому такие «кувырканья» не прошли бы даром, но открыто ругая Вертинского на чем свет стоит, отказаться от него, как от артиста, русская публика не могла.
По мере того, как разгоралась война — сначала у нас в Китае, потом в Европе, потом на Тихом океане, — жизнь в Шанхае становилась все труднее. Китайская валюта падала независимо от того, кто бы ее ни выпускал, цены поднимались до абсурда, на хлеб, сахар и уголь был введен издевательский рацион, и вдобавок ко всему, из-за наплыва беженцев создался квартирный кризис. Цены на квартиру, часто даже за комнату, превышали среднюю заработную плату.
Для Вертинского наступили тяжелые времена. Крупные советские чиновники были отозваны или переведены в Чунь-цин — временную столицу Чан Кай ши. Заниматься Вертинским было некому.
Как всегда, когда положение было туго, выручала «женулька». Она была прекрасная бриджистка и по вечерам давала сеансы бриджа в клубах. Даже англичане, о которых говорят, что они рождаются с картами в руках, приходили в восторг от ее умной изящной игры. Но англичан, капк и американцев, японцы засадили в лагеря для военнопленных, большие клубы закрылись, спрос на «профессоршу бриджа» прекратился. Чтобы как-то сводить концы с концами, Вертинская, обладавшая большим вкусом, завела у себя на дому модный салон для ограниченного числа клиенток.
Во время войны супруги разошлись. Место «женуленьки» заняла скромная девушка, которой Вертинский пророчил большое сценическое будущее. Но, пока до будущего, юная жена болела, и Вертинский заботливо носил ей из ресторанов обеды в судках.
В 1943 году молодожены уехали в СССР, но не в какую-нибудь провинцию, не в Свердловск, куда потом упекли большинство репатриантов, а в самую Москву.
После войны мы увидели Вертинского на экране. В одном из фильмов, довольно противном по содержанию, Вертинский играл не менее противную роль кардинала-шпиона. Но играл он, нужно отдать ему справедливость, великолепно. С неменьшей силой блеснул он и в другом фильме — «Анна на шее», который, впрочем, до Шанхая не дошел.
Слышали мы Вертинского и по радио. В репертуар его были включены две-три песенки, которые он написал еще в Шанхае по советской указке, и которые публике не понравились. К этому он прибавил еще своих безнадежно глупых «Ангелят», такой же глупый «Ракитовый куст» и еще какую-то макулатуру. Уступка «генеральной линии».
Вторую жену Вертинского мне пришлось видеть в экранизированной опере «Садко», где она исполняла роль ожившей статуи сторукой богини. Трудно было себе представить, что эта жуткая богиня, вся игра которой была сосредоточена в ее длинных мерцающих глазах — была наша шанхайская барышня, такая бледная, такая бесцветная.
Ангелята тем временем выросли: одна из них играла в «Войне и мире».
Материально Вертинский был, наконец, обеспечен. Ему была предоставлена хорошая квартира, приличная обстановка, рояль. Он больше не думал о том, как раздобыть деньги на завтрашний обед. У него была семья. Он пел перед русской аудиторией.
Какой ценой было все это достигнуто — другое дело.

   * * * * *
ОН

Музыка, слова, исполнение: Александр Вертинский

Чуть седой, как серебряный тополь,
Он стоит, принимая парад.
Сколько стоил ему Севастополь!
Сколько стоил ему Сталинград!

И в слепые морозные ночи,
Когда фронт заметала пурга,
Его ясные, яркие очи
До конца разглядели врага.

Эти черные, тяжкие годы
Вся надежда была на него.
Из какой сверхмогучей породы
Создавала природа его?

Побеждая в военной науке,
Вражьей кровью окрасив снега,
Он в народа могучие руки
Обнаглевшего принял врага.

И когда подходили вандалы
К нашей древней столице отцов,
Где нашел он таких генералов
И таких легендарных бойцов?

Он взрастил их. Над их воспитаньем
Много думал он ночи и дни.
О, к каким грозовым испытаньям
Подготовлены были они!

И в боях за Отчизну суровых
Шли бесстрашно на смерть за него,
За его справедливое слово,
За великую правду его.

Как высоко вознес он державу,
Вождь советских народов-друзей,
И какую всемирную славу
Создал он для Отчизны своей!

... Тот же взгляд. Те же речи простые.
Так же скупы и мудры слова ...
Над военною картой России
Поседела его голова.

1945
Видео с записью этой мерзости можно, кто способен, слушать тут https://www.youtube.com/watch?time_continue=27&v=2wDUyfUgHC0
  * * * * *
"Целый ряд эмигрантов скурвился и стал работать на большевичков. Среди них самый известный это советский агент Вертинский"

"Вспомним хотя бы достаточно известного до второй мировой войны среди советских людей Петра Лещенко. Он жил в Румынии, выступал со своими песнями в ресторанах Бухареста. Но когда в Бухарест вошли советские войска, Лещенко бесследно исчез. Можно понять, куда и благодаря кому. Но вместо этого Родина его обласкала, осыпала дарами. Приехав в Москву в конце 1943 года, Вертинских, а их уже было четверо, поселили в гостинице «Метрополь», в гостинице, которая предназначалась только для дипломатических работников иностранных государств. В это время в Москве теоретически не было более комфортабельного, роскошного и изысканно сытного места. А им в этом раю предоставляют два отдельных номера и карточки на отоваривание и питание в ресторане «Метрополь». А ведь это 1943 год – миллионы смертей, калек, голод. По рабочей карточке за 12 – 16-часовой рабочий день выдавалось 600 граммов хлеба, а тут всё от пуза, включая коньяк, дорогие папиросы и шампанское. И так в течение трёх последующих лет. Кто всё это заказывал, кто оплачивал? А главное, за какие заслуги? Ведь это даже не генеральский уровень, не уровень народного артиста СССР. Для них верх мечтаний – гостиница «Москва». А тут такое! Но чудеса возвращения «блудного сына» на этом не заканчиваются. В 1946 году он уже имеет роскошную квартиру в самом центре Москвы на улице Горького, все необходимые материально-бытовые блага, включая холодильник. Правительство подарило великолепный рояль Бехштейна. Гарантированно обеспечила Родина и свободу творческой деятельности, кстати, весьма сомнительной с официально-идеологической точки зрения. При этом обеспечила абсолютную свободу как по репертуару, так и по географии концертной деятельности. Предоставила возможность работать в кинематографе, а жене (явно белогвардейского происхождения) московский престижный художественный вуз. Через несколько лет он уже лауреат Сталинской премии. Естественно возникает вопрос – за что? За какие такие «творческие» достижения? Он не был знаком большинству советских людей с упадническим настроением своих песен, так как его выступления не транслировались по радио, его пластинки не выпускались, стихи и ноты не печатались, критика полностью игнорировала, замалчивала его поэтическое и эстрадное искусство. За что же его премировать? Да ещё и по «высшему» разряду? За то, что он находился 23 года в услужении у разложившейся элиты загнивающего капитализма и белоэмигрантов, у самых отпетых и непримиримых врагов Советской власти? За это?! Только человек с кристально чистой репутацией перед сталинско-бериевской камарильей, абсолютной личной собачьей преданностью и ворохом заслуг перед ней мог рассчитывать на такие лубянско-кремлёвские поглаживания. Вот в рамках этой гипотезы всё поведение Александра Николаевича Вертинского и руководства СССР становится абсолютно понятно и логично. Ведь он работал на внешнюю разведку СССР в самых «горячих точках», причём очень долго и весьма плодотворно. Вот именно эта гипотеза всё ставит на свои места и снимает все вопросы в его биографии. Лишь один вопрос, на который мы, вероятно, никогда не узнаем точный ответ – когда именно он был завербован: в 1918-м, 1919-м или чуть позже...
Александр Николаевич – идеальный агент для разведработы: у него нет близких родственников, молод, знает языки, вхож в высший свет и полусвет, имеет уже перед эмиграцией своё артистическое лицо и популярность, имеет великолепную «свободную» профессию поэта и эстрадного артиста, позволяющую не только совершенно свободно и легитимно передвигаться по миру, но и совершенно оправданно находиться в различных местах массового скопления и проживания земляков за границей. К тому же он холодно-рассудителен в сложных ситуациях, мужествен, работоспособен, аккуратен в делах. Ну и, конечно, полный набор необходимых психологических качеств, о которых мы говорили в самом начале статьи. Словом, Пьеро – Вертинский это находка для ВЧК, ОГПУ и НКВД. Мимо такого идеального материала они пройти не могли. Таким образом, совершенно понятна причина его «эмиграции». Прошло два года его эмиграции в Турции. Он и его руководство увидели, что белая эмиграция стала рассасываться по миру по определённым точкам. Прежде всего определились её основные центры: Варшава, Берлин, Париж. Это и стало гастрольной осью деятельности Вертинского. Но сначала интересный эпизод румынского периода гастролей, куда он едет после Турции. Кроме Кишинёва, как самого крупного города Бессарабии, он посещает отчего-то маленькие городки, местечки, что с финансовой точки зрения безнадёжно, и обязательно Бендеры. А дело в том, что в Бендерах граница между Румынией и РСФСР проходила по Днестру и совершенно румынами не охранялась. Именно здесь возможно было передать Вертинскому инструкции по дальнейшей разведработе и деньги для переезда в центры белой эмиграции в Европе. Вот деньги в данном эпизоде играют важную роль. Итак, в Бессарабии он пробыл две недели. Как он пишет, были полные сборы, публика его встречала очень тепло. Но сколько он мог заработать? Во время ареста его румынскими жандармами, после этого турне, у него было конфисковано порядка пятидесяти тысяч лей. Много это или мало? Это огромная сумма, которую теоретически за две недели заработать было невозможно. Для сравнения, чуть позже Вертинский работал в лучшем, самом фешенебельном ресторане Бухареста – ночном ресторане «Альказар», где выступали только заграничные артисты и где «пить шампанское было почти обязательно». Так вот, здесь он получал лишь полторы тысячи лей в месяц. Таким образом, артисту высшей квалификации необходимо было работать в самом доходном месте Бухареста (не есть, не пить), три года, чтобы заработать такую сумму. А у нашего героя эта сумма появилась через две недели гастролей по беднейшим окраинам страны, к тому же разрушенным и измотанным гражданской войной и румынской оккупацией. Вне рамок нашей исторической гипотезы этот факт, факт наличия такой большой суммы, у бедных, беглых артистов объяснить невозможно...
Для разведчика-нелегала обстановка начинает сильно осложняться. Японцы бросают всех иностранцев в лагеря, идут аресты. Резидента надо выводить, ибо велика вероятность его потерять. Да и основная работа сделана: организована и эффективно функционирует агентурная сеть. Но Вертинский – человек с мировым именем, и «тихонечко» переправить его в СССР – значит дезавуировать его предыдущую разведывательную деятельность. И вот тут кому-то из его руководства приходит в голову «фишка» с письмом к Молотову. Для анализа этого документа необходимо привести его полностью.

Письмо Молотову

Глубокоуважаемый Вячеслав Михайлович. Я знаю, какую смелость беру на себя, обращаясь к Вам в такой момент, когда на Вас возложена такая непомерная тяжесть – такая огромная и ответственная работа, в момент, когда наша Родина напрягает все свои силы в борьбе. Но я верю, что в Вашем сердце большого государственного человека и друга народа найдётся место всякому горю и, может быть, моему тоже. Двадцать лет я живу без Родины. Эмиграция – большое и тяжёлое наказание. Но всякому наказанию есть предел. Даже бессрочную каторгу иногда сокращают за скромное поведение и раскаяние. Под конец эта каторга становится невыносимой. Жить вдали от Родины теперь, когда она обливается кровью, и быть бессильным ей помочь – самое ужасное. Советские патриоты жертвуют свой упорный сверхчеловеческий труд, свои жизни и свои последние сбережения. Я же прошу Вас, Вячеслав Михайлович, позволить мне пожертвовать свои силы, которых у меня ещё достаточно, и, если нужно, свою жизнь – моей Родине. Я артист. Мне 50 с лишним лет, я ещё вполне владею всеми своими данными, и моё творчество ещё может дать много. Раньше меня обвиняли в упаднических настроениях моих песен, но я всегда был только зеркалом и микрофоном своей эпохи. И если мои песни и были таковыми, то в этом вина не моя, а предреволюционной эпохи затишья, разложения и упадка. Давно уже мои песни стали иными. Теперешнее героическое время вдохновляет меня на новые, более сильные песни. В этом отношении я уже кое-что сделал, и эти новые песни, как говорят об этом здешние советские люди, уже звучат иначе. Разрешите мне вернуться домой. Я – советский гражданин. Я работаю, кроме своей профессии, в советской газете Шанхая «Новая жизнь» – пишу мемуары о своих встречах в эмиграции. Книга почти готова. ТАСС хочет её издать. У меня жена и мать жены. Я не могу их бросать здесь и поэтому прошу за всех троих: 1. Я сам – Александр Вертинский. 2. Жена моя – грузинка Лидия Владимировна, 20 лет. 3. И мать её – Лидия Павловна Циргвава, 45 лет. Вот всё. Разбивать семью было бы очень тяжело. Пустите нас домой. Я ещё буду полезен Родине. Помогите мне, Вячеслав Михайлович. Я пишу из Китая. Мой адрес знают в посольстве в Токио и в консульстве в Шанхае. Заранее глубоко благодарю Вас. Надеюсь на Ваш ответ. Шанхай, 7 марта 1943 г. А. Вертинский


Именно это письмо является собственноручным признанием Вертинского в его разведывательной работе. Дело в том, что внешней разведкой в данный период занимались НКВД (ВЧК, ОГПУ), Генеральный штаб РККА, Коминтерн и конечно, Народный комиссариат иностранных дел (НКИД). Вертинский, скорее всего, и работал на разведку НКИД. На это указывает прямое обращение к народному комиссару этого ведомства, каковым в этот период и являлся Молотов. Вообще, вопрос гражданства в стране решался Верховным Советом СССР. В таком случае письмо должно было быть адресовано Председателю Президиума ВС СССР М.И. Калинину (памятному всем «всесоюзному старосте»). Таким образом, видно, что письмо направлено не по адресу. Что это? Безграмотность? Вряд ли. Вертинский неоднократно общался с советскими дипломатами и, по его признанию, обращался с просьбой о возвращении на Родину. Следовательно, ошибка по безграмотности здесь исключается. А вот версия о его «службе» в интересах НКИД всё ставит на свои места: как и положено служащему, он обращается к высшему должностному лицу с конкретной просьбой – отозвать его с одного участка работы и перевести на другой. По своей идее, таким образом, это не письмо какого-то гражданина в какую-то инстанцию, а служебная записка подчинённого начальнику. Это серьёзный факт «чистосердечного признания» в официальном сотрудничестве с органами внешней разведки. Но и это ещё не всё. Обратите внимание, как жёстко и чётко (без сомнений, предположений, обиняков) Вертинский пишет: «Я – советский гражданин». Даже не «человек», а «гражданин». Что, опять ошибка, безграмотность? Ну уж нет. Чтобы так смело написать, миллионы его соотечественников ударным трудом в ГУЛАГе десятками лет добивались этого права, права называть себя «советским гражданином» (в попытке смыть с себя «позор антисоветчика»). А он, проживший много лет в белой эмиграции, – советский гражданин. Такими словами в ту пору просто так не бросались. Этот факт однозначно указывает на то, что у Александра Николаевича действительно было советское гражданство, про которое, естественно, никто и не догадывался. И существует ещё один неопровержимый факт наличия у Вертинского советского гражданства, по крайней мере в начале 1942 года. Когда в апреле 1942 года Вертинский женился, то он не только венчался с Лидией, но они и зарегистрировали свой брак в советском посольстве в Токио. Это что, советское посольство регистрировало браки всяких проходимцев? Ведь в данном случае официально у жениха поддельный греческий паспорт, у невесты вообще паспорта нет. Очевидно, что любое советское посольство такого легкомыслия, если не сказать преступления, позволить не могло. Это прямой факт того, что Вертинский имел советское гражданство. И как советский гражданин мог зарегистрировать брак за рубежом в соответствующем посольстве. Но с каких это коврижек «лизоблюд» белой эмиграции, тонко и изысканно услаждающий слух классово-кровавого врага, мог заслужить такое высокое звание. Вот уж воистину: «читайте, завидуйте – я гражданин Советского Союза». А значит, заслужил, значит, было за что...
http://www.litrossia.ru/archive/item/1501-tratatest

Tags: искусство, мифы, советское
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments